— Просто не могу поверить, как мне повезло, — проговорила она. — До этого момента все шло прекрасно. И почему эта Бетти пришла и все испортила? — Сара подумала про ее сегодняшнюю встречу с Лэнсом. Она очень ждала ее. — Я не позволю ей разрушить мои планы. Если она вмешается, мне придется как-нибудь отделаться от нее, ведь отделалась я от Амелии Дивайн.
Когда Бетти вышла из-за дома, она лицом к лицу столкнулась с Сарой.
Она заставила себя улыбнуться, но Бетти, похоже, испугалась ее.
— Осужденная, что выжила в кораблекрушении, потеряла память, Бетти, возможно, вы почувствовали это, — заговорила с женщиной Сара.
Бетти склонила голову набок. Все, что говорила Сара, казалось ей бессмыслицей, особенно ее объяснение.
— Она ударилась головой, когда ее поднимали на скалу, к маяку, — добавила Сара. — Я видела, как это произошло. Удар был такой сильный, что у нее на голове появилась шишка, размером с яйцо.
— Как ее звали, мисс?
— Полагаю, ее звали Сара… Сара Джонс. — Сара притворилась, что пытается вспомнить имя.
Бетти ахнула, а сердце Сары бешено заколотилось, но она отчаянно старалась контролировать себя.
— В чем дело, Бетти? — спросила она так спокойно, как только могла.
Не говоря ни слова, Бетти направилась к своему дому. Сара посмотрела ей вслед. Она подумала о том, что, возможно, Бетти и узнала ее историю, но она не сможет разоблачить ее, нет никаких доказательств. Поскольку не было никаких шансов, что настоящая Амелия появится в Кингскоте, Саре было не о чем волноваться. И снова она вспомнила крошечную тюремную камеру. «Если Бетти и раскрыла меня, то я сделаю все, чтобы остановить ее», — подумала Сара. Девушка посмотрела на отвесные скалы вдалеке. Абсолютно все!
Кейп-дю-Куэди
Амелия не поверила своим глазам, когда прямо перед завтраком Карлотта появилась на ферме. Амелия копалась в огороде, когда итальянка подошла к ней с корзинкой, прикрытой салфеткой. Из корзинки доносился восхитительный аромат свежевыпеченного хлеба.
— Я пришла проведать вас, — сладким голосом проговорила Карлотта.
— Со мной все в порядке, — спокойно ответила Амелия. Ей показалось, что итальянка чего-то от нее хочет. Но чего?
— Это хорошо, si. Я прошу прощения, что вчера ударила вас, но мне пришлось это сделать. Вы были… как сказать, совершенно не в себе. Вы понимаете, vero?
— Полагаю, у меня была истерика. Не каждый день приходится видеть тело, частично объеденное акулами. Но не думаю, что вам стоило бить меня по щекам. — Амелия продолжила свое занятие. Всю ночь ей снились кошмары, она часто просыпалась. Девушка боялась, что теперь, закрывая глаза, всегда будет видеть останки бедняги.
— Наверняка это было ужасно, — посочувствовала Карлотта. Ей хотелось добавить, что не надо было ходить в пещеру с Габриелем, но прикусила язык. — Я принесла вам пряный итальянский хлеб и немного абрикосового джема. Он сделан из консервированных абрикосов, так как у нас нет свежих фруктов, но все равно он очень вкусный.
— Спасибо, — поблагодарила Амелия. Ее удивило внезапное изменение отношения Карлотты к ней. Она не верила итальянке и сомневалась в ее искренности.
Карлотта собиралась еще что-то сказать, но тут из-за дома появился Эван.
— Доброе утро, — поздоровался он.
— Доброе утро, синьор, — улыбнулась Карлотта.
Она пошла к нему навстречу, покачивая широкими бедрами. Амелия наблюдала за ней. Карлотта явно знала, как обольщать мужчин. Даже грубого, неуклюжего Эвана она буквально гипнотизировала.
— Я принесла хлеба и джем, — промурлыкала Карлотта. — Тут хватит вам и детям.
— Это очень мило с вашей стороны, — смутился Эван. — Мы съедим это на завтрак. — Он взглянул на Амелию, которая продолжала наблюдать за ними.
— Мне нравится готовить, и я хорошо умею это делать, поэтому я принесу вам и детишкам что-нибудь еще, vero?
— Не хочу утруждать вас, — отказался Эван.
Он пек пресные лепешки, и даже Амелия научилась их делать, хотя ее лепешки были жесткими, как камень. Эван очень соскучился по хлебу, который пекла его жена.
— Мне совершенно не трудно. — Карлотта улыбнулась Майло, который стоял рядом с отцом. Джесси и Молли с любопытством выглядывали из двери. От взгляда на детей Эвана в Карлотте пробудился материнский инстинкт. Она очень хотела иметь своих детей, но не от Эдгара. Карлотта четко знала, кого она хочет видеть отцом своих детей. — Если я что-нибудь могу сделать для вас, синьор, или для детей, просто дайте мне знать, vero?
— Мы справимся сами, — гордо заявил Эван. — Но я благодарю вас за предложение, миссис Диксон.
— Зовите меня Карлотта, синьор. — Она протянула Эвану корзинку. — Приятного аппетита.
— Спасибо, Карлотта.
Эван направился в дом, а Карлотта снова подошла к Амелии.
— Габриель сегодня сказал мне, что вы ничего не помните до того момента, как оказались здесь. Это ужасно, vero?
— Это сущий кошмар, — призналась Амелия.
— Не представляю, как тяжело мне было бы не помнить свою семью и детство. — Карлотта очень скучала по своей семье, особенно по сестрам и по матери, и мечтала о том дне, когда сможет увидеть их снова.
Амелия не ответила. Ей было больно думать об этом, поэтому она вообще отгоняла такие мысли.
— Вы не помните, как были в тюрьме? — спросила Карлотта. Она знала, что эти слова причинят девушке страдания, но Карлотта не смогла себя пересилить.
— Я не верю, что я Сара Джонс, — сердито ответила Амелия.
Карлотта удивилась такой бурной реакции. Она думала, что эта девушка слишком слабая и мягкотелая.
— Я хотела бы вам помочь, — продолжала итальянка.
— Не знаю, что вы можете сделать. — Теперь удивилась Амелия.
— Я могу стать вам другом, vero, — ответила Карлотта.
Амелию поразило ее предложение.
— Нас здесь только двое, и мы должны держаться вместе, как сестры. Разве вы не согласны? — настаивала Карлотта.
— Я… наверное, да, — разволновалась Амелия.
Ей было бы легче, если бы рядом оказался человек, с которым она могла бы поделиться, но Амелия не доверяла итальянке. Она еще могла поверить в то, что та хочет завязать с ней дружеские отношения, но стать сестрами, это уж слишком. Карлотта покинула ферму, довольная своими успехами, а Амелия задумалась над мотивами поведения итальянки. Она была уверена, что все это как-то связано с Габриелем.
После ужина Эван и дети обычно сразу ложились спать. Амелия видела их только на следующее утро. У нее не было выбора, кроме как отправляться в свою одинокую хижину и размышлять о том, почему ее приняли за заключенную. Но этим вечером, после визита Карлотты, тревога и отчаяние охватили Амелию. Она знала, что не сможет заснуть, и решила не ложиться рано. Эван явно не одобрил бы ее ухода с фермы, но Амелия все же рискнула и тихо направилась к маяку. Она надеялась, что Габриель дежурит сегодня. Ей очень надо было поговорить с тем, кому она может доверять.
Войдя внутрь маяка, Амелия остановилась у начала деревянной лестницы.
— Габриель, вы там? — Эхо отозвалось, вторя ее словам, взлетая вверх башни, сделанной из тысяч кусков местного гранита.
Услышав его ответ, она начала подниматься по лестнице. Добравшись до верха, Амелия запыхалась. Она увидела закат. Огненный шар солнца только что коснулся поверхности моря, и небо на горизонте расслоилось на полосы ярко-оранжевого, золотого, красного и малинового цвета. Амелия замерла в восхищении.
— Как вы себя чувствуете? — спросил ее Габриель.
Он был рад, что сегодня забыл запереть дверь маяка. Габриель подравнивал фитили в лампе, и делал это каждые четыре часа. Оптический механизм состоял из вращающихся параболических отражателей, приводимых в движение гирей, через специальную систему блоков. Линза весила три тонны и находилась в ртутной ванне для того, чтобы снизить трение во время движения по окружности. Весь этот механизм приводился в движение с помощью почти семидесятикилограммовой гири. И принцип был тот же самый, что и в обычных дедовских часах.
— Я боюсь закрыть глаза, — призналась Амелия.
Габриель прекрасно понял, что она имеет в виду.
У него было дежурство в тот день, когда они нашли труп. После того как он побывал на ферме Эвана в надежде увидеть Амелию, Габриель вернулся домой и попытался заснуть, но не смог. Он надеялся, что после сегодняшнего дежурства ему удастся заснуть.
— Когда нас слишком одолевают ужасы жизни, красота природы может вселить покой в наше сердце, — вслух размышлял Габриель. Хотя он не был очень набожным человеком, иногда задумывался о рае, высшей силе и судьбе. — Природа помогает мне размышлять о жизни и смерти. Эван говорил вам, что я приходил сегодня утром на ферму? — спросил Габриель.
— Да, он упоминал об этом… причем довольно странно, когда принес мне завтрак.
— Мне даже страшно спросить, какой прием вас ждал, когда вы вернулись вчера на ферму. Я знаю, каким может быть Эван. Иногда он ведет себя как разозленная гадюка. — Вероятно, подумал Габриель, Эван был слишком груб, и он принес ей завтрак в качестве своеобразного извинения.
— Он просто неистовствовал. Сесилия сказала, что он решил, будто бы я убежала. Сегодня утром он сказал мне, что я не смогла бы выжить.
— Он прав.
— Я могу ошибаться, но у меня сложилось впечатление, что вчера он волновался за меня. Определенно он странный человек.
— Это моя вина. Если бы я не попросил вас о помощи…
— Вы не виноваты, Габриель. Никто не ожидал, что мы найдем труп, но беднягу надо было похоронить. Я понимаю. Уверена, что и Эван тоже понимает это. Он просто слишком упрям, чтобы это признать. — Амелия замолчала, вспомнив гневные слова Эвана. — По крайней мере, я извлекла некоторую пользу из всего случившегося сегодня, если можно так сказать. И это меня обрадовало.
— В каком смысле?
— Я узнала о преступлении, которое совершила Сара Джонс.
Габриель промолчал. Он считал, что девушке самой решать, говорить ему об этом или нет.