Шерлок Холмс и эмоции
Принято считать, что Холмс был человеком малоэмоциональным. Эту репутацию ему создал конечно же Ватсон, написавший в «Скандале в Богемии»: «По-моему, он был самой совершенной мыслящей и наблюдающей машиной, какую когда-либо видел мир».
Чтобы разбить этот стереотип, достаточно просто обратиться к первоисточнику.
«Холмс стал серым от злости и досады». («Конец Чарльза Огастеса Милвертона»).
«Мне стало жаль ее, Ватсон. На какое-то мгновение я представил себе, что это моя родная дочь». «Я и сам испытывал какую-то холодную ярость… В ее спокойной самодовольной отчужденности было нечто такое, отчего я вдруг почувствовал невыразимую злость». («Знатный клиент»).
«Вернулся мой друг поздно вечером, и его потемневшее, расстроенное лицо яснее всяких слов сказало мне, что от утренних его надежд не осталось и следа. С час он играл на скрипке, стараясь успокоиться». («Подрядчик из Норвуда»).
«Скорей, скорей, Ватсон! Вот отвертка! — прерывающимся голосом командовал Холмс. — Вы тоже берите отвертку. Если через минуту крышка будет сорвана, получите соверен, друзья. Никаких вопросов! Быстрей, быстрей!» («Исчезновение леди Френсис Карфэкс»).
«Мерзавец! — крикнул Холмс. — Лестрейд, где коньяк? Посадите ее на стул. Такие пытки кого угодно доведут до обморока!» («Собака Баскервилей»).
«Мисс Морстен оказала мне честь, согласившись стать моей женой.
Холмс издал вопль отчаяния.
— Я так боялся этого! — сказал он». («Знак четырех»).
Я никогда не любил, Ватсон, но если бы мою любимую постигла такая судьба, возможно, я поступил бы так же, как наш охотник на львов, презирающий законы. Кто знает…
Шерлок Холмс и расизм
Странная тема, не так ли? Однако она активно обсуждается с тех пор, как в 2011 году рассказы о Холмсе попали в список знаменитых детских книг, в которых есть скрытый расизм. Поводом к этому послужили три эпизода:
1) В «Знаке четырех» автор называет аборигена злобным и уродливым.
2) В «Пяти зернышках апельсина» Холмс рассказывает о Ку-клукс-клане.
3) В «Происшествии на вилле «Три конька»» Холмс не предлагает негру Дикси сесть и почти прямо называет его дураком.
Что поделать, Конан Дойл не знал, что через сто лет о меньшинствах можно будет говорить либо хорошо, либо ничего, и ему было все равно — негр перед ним, абориген, китаец или белый человек: дурака или злодея его герои так и называли, не глядя на национальность и расу. При этом борцы с расизмом постоянно забывают о рассказе «Желтое лицо», сюжет которого невероятно передовой для конца XIX века (брак белой женщины с негром), и о том, что Ку-клукс-клан в «Пяти зернышках апельсина» — страшная организация, с которой Холмс боролся. А главное — о том, что сам Конан Дойл положил немало лет своей жизни на то, чтобы добиться справедливости для индуса Джорджа Эдалжи и еврея Оскара Слейтера, осужденных расистски настроенными присяжными за преступления, которых они не совершали.
Впрочем, расистскими объявляли также книги «Хроники Нарнии», «Пеппи Длинныйчулок», «Приключения Гекльберри Финна» и многие другие, так что вряд ли к этим обвинениям вообще стоит серьезно относиться.
Самое главное — не допускать, чтобы личные качества человека влияли на ваши выводы. Клиент для меня — некоторое данное, один из компонентов проблемы. Эмоции враждебны чистому мышлению.
Скрытность Шерлока Холмса
Одной из характерных черт Холмса, присутствующей во всех его киновоплощениях и действительно взятой из рассказов Конан Дойла, является скрытность. Он почти никогда не утаивал от полиции улики, но вот своими выводами не всегда делился даже с доктором Ватсоном. «Такая скрытность объяснялась отчасти властной натурой этого человека, любившего повелевать окружающими и поражать их воображение, отчасти профессиональной осторожностью, не позволявшей ему рисковать без нужды, — писал Ватсон в «Собаке Баскервилей». — Как бы то ни было, эта черта характера Шерлока Холмса доставляла много неприятностей тем, кто работал с ним в качестве его агентов или помощников. Я сам часто страдал от нее…»
Это вполне естественная черта для литературного сыщика, ведь нужно же заинтриговать читателя и позволить ему попробовать самому найти разгадку. Поэтому скрытностью наделили своих героев почти все последователи Конан Дойла — обо всех знаменитых детективах можно сказать то же, что и о Холмсе: «Он никогда и ни с кем не делился своими планами вплоть до их свершения».
Однако у Холмса скрытность иногда приобретала достаточно жестокие формы. Все помнят, как он позволил Ватсону и миссис Хадсон несколько лет считать себя погибшим. Но это был не единственный случай, когда он так играл на их чувствах. В рассказе «Шерлок Холмс при смерти» он тоже заставил их поверить, что умирает, и только потом объяснил, что это был спектакль, разыгранный для поимки преступника.
У меня свои методы, и я рассказываю ровно столько, сколько считаю нужным, — в этом преимущество моего неофициального положения.
Шерлок Холмс и театральные эффекты
Еще одна черта характера Холмса, во многом вытекающая из предыдущей — это любовь к эффектам. Как уже говорилось, он был не лишен тщеславия, и пусть шумный успех ему был не нужен, но он любил, чтобы его заслуги оценивались по достоинству. А поскольку человеческую натуру он знал хорошо, то понимал, что если сначала объяснить всю цепочку выводов, а потом показать результат расследования, то будет казаться, что все очень просто. Поэтому он предпочитал сначала ошеломить всех неожиданным результатом, а потом уже давать объяснения. Или вовсе их не давать. Так, к примеру, в «Серебряном» он молчал до последнего, дав неизвестной лошади выиграть скачки, и только потом стер с нее всю маскировку и показал ошарашенному хозяину, что это и есть его пропавший скакун.
Другой стороной любви Холмса к эффектам была его склонность к переодеваниям. Делал он это разумеется для расследований, но при этом не упускал случая устроить розыгрыш кому-нибудь из друзей или коллег. Например, в «Знаке четырех» он явился в образе старика и долго дурачил Ватсона и инспектора Джонса.
Как говорил Ватсон: «Выражение его лица, манеры, самая душа, казалось, изменялись при каждой новой роли, которую ему приходилось играть. Сцена потеряла в его лице прекрасного актера, а наука — тонкого мыслителя, когда он стал специалистом по расследованию преступлений». Кстати, среди холмсоведов широко распространено мнение, что Холмс действительно в юности успел поработать в театре.
Вот она, роковая минута, Ватсон! Вы слышите шаги на лестнице, эти шаги врываются в вашу жизнь, но что они несут с собой — добро или зло, неизвестно.
Шерлок Холмс и Мориарти
Любому, кто смотрел хотя бы один фильм о Шерлоке Холмсе, хорошо известно, что главный враг великого сыщика — профессор Мориарти. Однако из шестидесяти произведений о Холмсе, зловещий профессор появляется только… в одном. Это рассказ «Последнее дело Холмса». Есть, правда, еще написанная в 1915 году повесть «Долина ужаса», в которой Конан Дойл возвращается к одному из ранних дел своего героя, еще до его мнимой гибели. Там вновь упоминается Мориарти, но сам он на страницах повести не появляется, борьба идет только с его приспешниками.
Как же так вышло, что именно Мориарти суждено было остаться в памяти читателей главным антагонистом Холмса? Одна из причин, видимо, в том, что поклонники великого сыщика десять лет считали, что этому гениальному преступнику удалось убить их кумира. К тому времени, как Конан Дойл решил воскресить Холмса, поколебать авторитет Мориарти было уже невозможно.
Кроме того, Конан Дойл так старался, описывая гениальность профессора, что создал очень притягательный образ, достойный занять место в списке великих литературных злодеев. «Он — Наполеон преступного мира, — говорит о нем Холмс. — Он — организатор половины всех злодеяний и почти всех нераскрытых преступлений в нашем городе. Это гений, философ, это человек, умеющий мыслить абстрактно. У него первоклассный ум. Он сидит неподвижно, словно паук в центре своей паутины, но у этой паутины тысячи нитей, и он улавливает вибрацию каждой из них».
Если бы мне удалось победить этого человека, если бы я мог избавить от него общество, это было бы венцом моей деятельности, я считал бы свою карьеру законченной и готов был бы перейти к более спокойным занятиям… Но я еще не могу спокойно сидеть в своем кресле, пока такой человек, как профессор Мориарти, свободно разгуливает по улицам Лондона.
Что можно узнать о Мориарти из текстов Конан Дойла? «Он происходит из хорошей семьи, — рассказывал Холмс, — получил блестящее образование и от природы наделен феноменальными математическими способностями. Когда ему исполнился двадцать один год, он написал трактат о биноме Ньютона, завоевавший ему европейскую известность. После этого он получил кафедру математики в одном из наших провинциальных университетов, и, по всей вероятности, его ожидала блестящая будущность… Темные слухи поползли о нем в том университетском городке… он был вынужден оставить кафедру и перебраться в Лондон, где стал готовить молодых людей к экзамену на офицерский чин…»
Кроме того, известно, что Мориарти автор как минимум двух талантливых научных работ: уже упомянутого трактата и книги «Движение астероидов», о которой в «Долине ужаса» Холмс говорит как о «затрагивающей такие высоты чистой математики, что, говорят, не нашлось никого, кто мог бы написать о ней критический отзыв».
Мориарти «очень тощ и высок. Лоб у него большой, выпуклый и белый. Глубоко запавшие глаза. Лицо гладко выбритое, бледное, аскетическое… Плечи сутулые… голова выдается вперед».
А вот с именем Мориарти вышла некоторая накладка — в «Пустом доме» Холмс называет его Джеймсом, но в «Последнем деле Холмса» так же именуется брат профессора, полковник Мориарти. Вероятно Конан Дойл просто ошибся, но его ошибка как обычно породила множество догадок и предположений, вплоть до того, что Джеймс-Мориарти — это фамилия обоих братьев.