о цитат, относящихся к более поздним годам: «…возле стола стоял, улыбаясь мне, Шерлок Холмс. Я вскочила и несколько секунд смотрела на него в немом изумлении, а потом, должно быть, потеряла сознание…» («Пустой дом»). «По-моему, я самая многострадальная из смертных» («Долина ужаса»). «У нас с ним в ту пору установились довольно своеобразные отношения. Он был человек привычек, привычек прочных и давно укоренившихся, и одной из них стала я. Я была где-то в одном ряду с его скрипкой, крепким табаком, его дочерна окуренной старой трубкой, справочниками и другими, может быть, более предосудительными привычками» («Человек на четвереньках»).
И нас хотят уверить, что это написал мужчина! Откровенное и беззаботное признание, что она упала в обморок при виде Холмса после его долгого отсутствия! «Я самая многострадальная из всех смертных» — это же самая древняя в мире избитая фраза всех жен… А чего стоит это обычное жалобное сетование: «Я была где-то в одном ряду с его… дочерна окуренной старой трубкой»!..
Впрочем, для упорного скептика у нас есть еще целая куча доказательств. Например, старания отучить Холмса от пристрастия к кокаину, упоминаемые в различных местах Священной книги, рисуют нам типичную жену, радеющую об исправлении своего мужа, — особенно показательно ее злорадное торжество по поводу того, что она добилась-таки своего. Более сложным, но не менее убедительным доказательством является странный, вызывающий удивление рассказ о знаменитом исчезновении Холмса в «Последнем деле» и о причинах его исчезновения, приведенных позже в «Пустом доме». Просто невероятно, что этот чудовищный обман не был давным-давно разоблачен.
Посудите сами… Холмс исчез. Все, что от него осталось, — это прощальная записка с вежливым выражением сожаления. Она лежала на выступе скалы, прижатая портсигаром, как пресс-папье. В ней сообщалось, что появился профессор Мотиарти, который сейчас столкнет его в пропасть. Это объяснение само по себе довольно-таки неправдоподобно. Но обратимся теперь к «Пустому дому». Прошло три года. Шерлок Холмс внезапно объявляется в Лондоне — настолько неожиданно, что Ватсон падает в обморок. Объяснение, которое Холмс дает своему долгому отсутствию, звучит совершенно фантастически…
Но это же просто вздор, нелепица… Невозможно предположить, чтобы Холмс мог когда-нибудь помыслить о том, чтобы обмануть человека, находящегося в здравом уме, такого рода объяснениями… Я утверждаю, что он никогда этого и не делал. По-моему, Холмс только и сказал, когда Ватсон очнулась от обморока: «Дорогая, я готов попробовать начать все сначала». Ибо он был учтивый мужчина. Конечно, это Ватсон попыталась сочинить за него объяснение и нагородила такой ужасной чепухи.
Так кто же была эта особа, скрывавшаяся под псевдонимом «доктор Ватсон»?.. Попытаемся выяснить ее прежнюю фамилию, пользуясь методами, к которым мог бы прибегнуть и сам Холмс. Итак, Ватсон, написавшая эти бессмертные рассказы и повести, могла спрятать тайну своего настоящего имени где-то в самих этих произведениях. Поскольку мы хотим сейчас выяснить не факты ее биографии и не способности ее характера, а то, как ее звали, очевидно, что ответ следует искать в названиях этих вещей.
Всего насчитывается шестьдесят рассказов и повестей о Шерлоке Холмсе. Прежде всего мы расположим их в хронологическом порядке и дадим им номера от 1-го до 60-го. Далее, применяя способы расшифровки, которыми так виртуозно владел Холмс и сущность которых раскрыта в повести «Пляшущие человечки» и ряде других вещей, мы отберем те названия, которые стоят под номерами, имеющими определенный кодовый смысл, и получим следующий столбец:
Исчезновение леди Фрэнсис Карфэкс
Рейгетские сквайры
Этюд в багровых тонах
Некто с рассеченной губой
Убийство в Эбби-Грэйндж
Обряд дома Месгрейвов
Тайна Боскомской долины
Союз рыжих
Одинокая велосипедистка
Небесно-голубой карбункул
И, прочитав начальные буквы, по принципу акростиха, сверху вниз, мы с легкостью откроем эту тщательно скрываемую тайну. Ее звали Ирэн Ватсон. Но не будем торопиться. Имеется ли у нас какой-нибудь способ проверить это? Установить ее имя каким-то другим методом, скажем априори?
Что ж, попробуем. Рассказы о Шерлоке Холмсе, как было доказано, написала женщина, и эта женщина была ему женой. А не появляется ли где-нибудь в этих рассказах женщина, которой бы Холмс увлекся? В которую бы он по-настоящему влюбился? Есть там такая женщина! Рассказ «Скандал в Богемии» начинается такими словами: «Для Шерлока Холмса она всегда оставалась «Этой Женщиной»… В его глазах она затмевала всех представительниц своего пола».
А как звали «Эту Женщину»? Ирэн!
Но ведь не Ирэн Ватсон, скажете вы, а Ирэн Адлер. Разумеется. Главной целью Ватсон, от начала и до конца, было сбить нас со следа, запутать, помешать установить ее личность. Поэтому внимательно приглядитесь к этой фамилии. Адлер. А что значит по-английски addler? Это тот, кто запутывает. Сбивает с толку. Морочит голову. Признаться, меня восхищает этот ход: он сделал бы честь самому Холмсу. Обманывая и дурача нас, она имеет смелость назвать при этом фамилию, которая откровенно раскрывает ее намерения!
Нашу догадку подтверждает одна занятная подробность, касающаяся Ирэн из рассказа «Скандал в Богемии»… а именно тот факт, что Шерлок Холмс присутствовал на ее бракосочетании в церкви святой Моники на Эджвер-роуд. Нас уверяют, будто он был на бракосочетании в качестве свидетеля, но это сущая чепуха. Вот что рассказывает сам Холмс: «Меня чуть не силой потащили к алтарю, и, не успев опомниться, я бормотал ответы…» Так говорит не равнодушный свидетель, а сопротивляющийся, опутанный, запуганный мужчина — короче, жених. И на всех страницах книги это единственное бракосочетание, которое мы видим, — единственное, как нам сообщают, которое Холмс почтил своим присутствием…»
Слов нет — это действительно убедительно. Если, конечно, не считать того, что никакого акростиха в названиях рассказов о Холмсе нет, а все остальные «доказательства» просто подогнаны под необходимый результат. Но Стаут шутил, а многочисленные исследователи творчества Конан Дойла, пользуясь точно такими же «аргументами» на полном серьезе пытаются доказать, что Холмс был американцем, негром, геем, вампиром… да много кем еще. У кого на что хватает фантазии.
Собаку Баскервилей Конан Дойл нашел в английском фольклоре
А конкретно — в легенде о леди Мэри Говард. Некий приятель рассказал ему о знаменитом дартмурском призраке — зловещей даме в карете из костей, перед которой бежит адское создание — черный пес с горящими глазами. Считается, что кто встретит эту карету, тому суждена скорая смерть, а если карета остановится перед каким-нибудь домом, то умрет кто-то из его обитателей.
Видимо, образ дьявольской собаки так поразил воображение Конан Дойла, что вдохновил его на готическую повесть о чудовищном псе, преследующем род Баскервилей.
«Согласно легенде, — пишут Екатерина Коути и Наталья Харса в книге «Суеверия викторианской Англии», — леди Говард жила в начале XVI века и, будучи богатой невестой, сменила поочередно четырех мужей. Все они умирали так быстро, что только в четвертом браке Мэри успела родить ребенка. Но и сын ее долго не прожил, хотя сама леди Говард скончалась в почтенном возрасте 75 лет. После смерти Бог наказал ее тем, что каждую ночь в карете из костей своих бывших мужей (четыре черепа украшают четыре угла экипажа) леди Говард проделывает путь в 30 миль от своего дома в Тавистоке до замка Окхэмптон и обратно. Перед каретой бежит дьявольский черный пес с красными глазами и ужасными клыками, а на облучке сидит безголовый кучер.
Хотя историческая леди Говард вовсе не была отъявленной злодейкой, имела несколько детей и всего-навсего развелась со своим жестоким четвертым мужем, вернув себе фамилию Говард, взятую в третьем браке, народ в Дартмуре до сих пор верит, что сухой стук костей, слышимый на дороге по ночам, возвещает скорую смерть».
У леди скорбный экипаж
С шестеркой лошадей.
У леди черный гончий пес,
Бегущий перед ней.
На экипаже черный креп
И кучер безголов,
А платье леди источил
Узор могильных мхов.
«Прошу вас, — леди говорит, —
Мой разделите путь!»
Но только лучше я пешком
Дойду когда-нибудь.
В ночи не слышен стук колес,
Не ноет скрип ступиц,
Беззвучно экипаж плывет
Под мерный блеск зарниц.
(Отрывок из баллады «Леди Говард»).
Впрочем, Конан Дойл мог вдохновляться не одной только собакой леди Говард. Огромные черные псы — вообще распространенный образ в английском фольклоре. Так, например, в Девоне был собственный пес-призрак, причем на редкость экзотический — тоже черная огромная собака, но не бегающая по полям, а разъезжающая в огненной колеснице, запряженной четырьмя слонами.
А в романе Шарлотты Бронте «Джен Эйр» рассказывается о псах-оборотнях, в которых верили на севере Англии: «И, слушая топот, ожидая появления лошади из сумрачных теней, я вспомнила услышанные от Беси предания, в которых действовал некий северо-английский оборотень, называемый Гитраш, — в облике коня, мула или огромного пса он являлся припоздавшим путникам на пустынных дорогах, как этот конь должен был вот-вот появится передо мной.
Он был уже совсем близко, но все еще оставался невидимым, когда я услышала шорох за живой изгородью и совсем рядом возле ореховых кустов проскользнул огромный пес, ясно выделявшийся на их фоне черно-белой окраской шерсти. Точно таким же было, по словам Беси, одно из обличий Гитраша — подобие льва с длинной шерстью и тяжелой головой».
В «Суевериях викторианской Англии» можно найти упоминания и о других собаках-призраках, оборотнях и других потусторонних псах: «В Западном Сассексе верили, что духи собак после смерти бродят по земле, вот только увидеть их могут лишь другие собаки. Считалось также, что собаки предсказывают смерть. Уэссекс, пес Томаса Гарди, однажды подал такой знак: при виде гостя собака то подбегала к нему и скребла его лапой, то отбегала, скуля. На следующий день до писателя дошло известие о смерти его давешнего посетителя…