– Ну спасибо, – Адашев-Гурский встал с дивана. – Аня, мне очень приятно было с вами познакомиться. Правда. Лучше бы, конечно, при иных обстоятельствах, но…
– Да, конечно. И мне было очень приятно, – она тоже поднялась. – Пойдемте, я вас провожу.
– Всего доброго, Аня. Может, еще и увидимся.
– Возможно, – Анна взглянула ему в глаза. – Я совсем не против. Но вы, я надеюсь, мне, по крайней мере, позвоните, когда все выясните?
– Непременно, – пообещал Гурский.
Выйдя от Анны Заславской, Александр взглянул на часы и подумал: «Очень хорошо. Как раз успеваем в университет. К профессору Баранову».
Закурил и пошел к трамвайной остановке.
Глава 9
Для того чтобы сохранить некую концептуальную .целостность повествования, автор предлагает читателю заглянуть на минуту в дом Петра Волкова и посмотреть, что там происходит.
– Петр Сергеич, и напрасно вы горячитесь, – закинув ногу на ногу, Андрей Иваныч крутил в руке рюмку. – Я же с вами и не спорю. Конечно, нельзя совершать нехорошие поступки. Это так, это безусловно. А уж, если совершил, да тебя еще и поймали – будь любезен в цугундер. Это все справедливо. Но вот про то, что, мол, добровольное признание облегчает душу… тут я готов поспорить.
– Давай, – Волков налил водки себе и Андрею.
– А вот послушай меня… мы ведь никуда не торопимся? Нет?
– У меня тут магазин круглосуточный.
– Ну и хорошо.
– Выпьем?
– Погоди, мы с тобой спорить собирались, а я еще историю не рассказал.
– Рассказывай.
– Так вот… бывают, Петя, поступки, признаваться в которых гораздо неправильнее, чем их совершать.
– Не бывает. Господь все видит, необходимо покаяться.
– Ага… а вот я тебе тогда историю одну расскажу.
– Давай.
– Есть у меня один знакомый, канадец. Весьма… ты знаешь, очень даже такой… бизнесмен. И зовут его Гарри Погоняйло.
– Согласен. Смешная история. Выпьем?
– Нет, ты погоди смеяться, это его такое нормальное имя, поскольку он хохол, но родился уже в Канаде.
– А не фиг там рождаться.
– Возможно. Но он, ты понимаешь, совершенно искренне в Господа верует. Причем по нашей, по православной методе.
– И что?
– Как что? Я же тебе говорю, даже если перед Ликом Господним ты предстоишь, то все равно есть такие моменты, о которых лучше не распинаться, даже если и сотворил. Не надо в этом сознаваться.
– Почему?
– А поелику сам факт покаяния в этих деяниях и есть не что иное, как мерзость и гордыня самоуничижения, что в конечном счете и является сотворением греха.
– Во как…
– А вот так вот.
– И в чем же он таком каялся, этот твой Погоняйло?
– А-а… интересно?
– Ну, а что ж. Любопытно.
– А каялся он в том, что ну о-о-чень любит задний свой проход ногтем чесать.
– Да иди ты?
– Ну. Бля буду.
– Это ж на-адо… Но ведь зуд заднего прохода – один из симптомов нервического заболевания. И вообще… откуда ты об этом знаешь? Что, батек какой-нибудь канадский тайну исповеди нарушил?
– Нет. Этот самый Гарри, который Погоняйло, горилкой со мной в Квебеке насосался и стал выяснять, когда я последний раз причастия святых тайн вкушал. А потом и про исповедь. Ну и… покайся, говорит, Ондрий, гляди – я от Господа нашего ва-аще ничего не скрываю, и ты тоже не таись, а то гляди, карой воздается!
– А ты?
– А я вот как думаю… уж пусть лучше воздается, чем я о таком Господу докладывать стану. Как считаешь? Вот ты, например, между пальцев на ноге поковыряв, нюхать потом любишь?
– Андрей Иваныч… я вообще-то офицер. Я же тебя и застрелить могу.
– Ну вот, выходит я и прав. Выпьем?
– Выпьем.
Глава 10
– Здравствуйте, – Адашев-Гурский открыл дверь остановившейся возле него «шестерки» и заглянул в салон, – на Яхтенную не подвезете?
– Поехали, – согласился водитель.
– Спасибо. – Александр сел на заднее сиденье. – Курить у вас в машине можно?
– Кури.
– И еще раз спасибо, – он достал сигареты, закурил и чуть приоткрыл стекло на двери со своей стороны.
«Что мы имеем? – думал он. Ну, во-первых, нам, безусловно, сопутствует успех. Анна ведь вовсе и не обязана была со мной общаться. Но тем не менее пошла на контакт. Это нам о чем говорит? Это нам говорит о том, что ее пугает возможность публикации, в которой (как она полагает) Заславский говорит о своей связи с бандитскими структурами. С Чикой, в частности. Почему это ее пугает? С одной стороны, понять можно. Кому охота, чтобы его имя трепали в связи со всяким криминалом? Но с другой стороны – она-то здесь при чем? Если Заславский решил пойти на контакт с прессой, значит, имел причины. Но ей это категорически не нравится. Почему? Вопрос.
Второе: вряд ли она его траванула (если его вообще кто-нибудь травил). Кто угодно, но только не она. Почему? Да потому. Я ее видел, я с ней говорил, я до нее, если угодно, дотрагивался. Не может она человека убить. Уверен.
Далее.
Н-но… Петра-то они с сестренкой подставили? А он ведь как раз обстоятельствами смерти Заславского на тот момент и интересовался. А они его моментально и… Кстати! А зачем нужно было младшей сестренке на него напрыгивать, а потом уже Анне выдавать себя за нее? Почему старшая сама не могла это сделать? Зачем такие сложности, а?»
Гурский стряхнул с сигареты пепел за окошко автомобиля, поправил манжет куртки, еще раз взглянул на часы и подумал: «Ладно, с Яной познакомимся – там видно будет. Чего гадать-то на пустом месте. Информации у нас пока маловато».
Глава 11
Адашев-Гурский нажал на кнопку звонка. За дверью послышались шаги, затем дверь распахнулась, и стандартное «добрый день!» застряло у него в горле.
Он просто кивнул стоящей на пороге длинноногой зеленоглазой шатенке и чуть было не брякнул: «Аня, вы тоже здесь?»
Сестры были похожи, как две новенькие монетки одного достоинства. Разница была лишь в том, что эта, которая была младше на какое-то там количество минут, встретила Гурского на пороге в джинсах и футболке, да еще волосы лежали несколько иначе. Вот и все. Те же глаза цвета изумруда, тот же обольстительный изгиб шеи, те же ноги, растущие от ушей.
Взглянув на оторопевшего Гурского, девушка невольно улыбнулась и сделала приглашающий жест:
– Не пугайтесь. Проходите.
– Да… – опять кивнул Александр и переступил порог.
– Вы у нас тут не заблудились? – полуобернувшись, спросила Яна, запирая дверь.
– Нет,– ответил Гурский снимая с себя куртку и вешая ее на вешалку в передней. – Я на такси приехал. Скажите, Яна…
– Да?
– А родители вас с сестрой в детстве отличали друг от дружки?
– Отличали, а как же. Сначала одной ложку микстуры, потом другой.
– Противной микстуры?
– Когда как.
– И как они вас различали, если не секрет?
– Очень просто, она, опять улыбнулась – по имени.
– Они вас окликали, а вы признавались, кто есть кто?
– Хотели – признавались, не хотели – нет. Вообще-то, если по правде, нас только мама различала, уж я даже и не знаю, как, по запаху, что ли… Я тут кофе пью. Хотите?
– Хочу, – Гурский пошел вслед за Яной на кухню. – А родинки там всякие?
– Все вам и расскажи. – Она достала вторую чашку и поставила ее на стол. – Конечно, есть, только кто же их видит? Они же… – сделала она неопределенный жест рукой.
– Всегда мечтал влюбиться в двойняшек, – Адашев-Гурский присел к кухонному столу, – с самой юности.
– Да? – стрельнула глазами в его сторону Яна, наливая кофе в чашку. – Почему?
– Ну, как это почему… вместо одной красивой жены сразу получается аж целых две одновременно.
– Вот так вы себе это представляете, да?
– Да.
– Н-ну… я бы, конечно…
– Ой, Яна… извините, я не то хотел сказать совсем…
– Да нет-нет, ничего. Я привыкла.
– Просто… были у меня такие юношеские фантазии. Потоцкого помните?
– Это кто?
– Писатель такой был, польский, Ян Потоцкий, им еще Пушкин зачитывался. «Рукопись, найденная в Сарагосе», помните?
– А-а… я кино смотрела.
– А я читал. Подростком. И очень тогда эта история с сестрами раззадорила мое воображение.
– Ну-ну… – усмехнувшись, Яна придвинула Гурскому сахарницу. – А что мешает?
– Не встретил еще, – пожал плечами Александр, положив ложечкой в чашку сахар.
– Так все еще впереди.
– Надеюсь, – вздохнул он.
– Главное – хотеть. – Яна долила кофе в свою чашку и села напротив гостя. – И верить. Тогда все будет.
– Полагаете? – Гурский отхлебнул из своей чашки и прямо взглянул на девушку.
– Ну… – она выдержала его взгляд и медленно провела по щеке длинным тонким пальцем, на котором блеснуло изящное золотое колечко с бриллиантом, – главное – хотеть.
– Вулюар се пувуар, – Александр сделал еще глоточек кофе.
– Что?
– Французская поговорка. «Хотеть, значит – мочь».
– Да, – кивнула Яна, – видите? Французы, они же не дурные ребята, знают, что говорят.
– Яна… этак наш с вами вот такой вот разговор Бог знает куда нас завести может.
– А куда?
– Туда, Яна, туда.
– Это вы о чем? – Яна откинулась на спинку стула и шутливо прищурила свои громадные зеленые глаза.
– Яна… – Адашев чуть склонил голову к плечу и взглянул девушке в глаза. – Ну?.. а?..
Она фыркнула и отхлебнула кофе.
– Я, короче, с сестрой созванивалась, она мне в двух словах объяснила, что вас интересует, но я не до конца поняла… вы чего хотите-то? Кроме любовниц-двойняшек?
– Яна… – укоризненно взглянул на нее Гурский.
– Все-все, – вскинула она руку. – Я вас слушаю.
– Да собственно, – замялся Гурский, – даже и не знаю, как начать…
– Вы считаете, мне Аня сказала, что Вадиму кто-то чего-то там мог подсыпать, оттого с ним сердечный приступ и случился? Так?
– Не то чтобы считаю, просто я допускаю такую возможность.
– Почему?
– Видите ли… вам сестра про интервью говорила?