– Кто звонил? – Волков стряхнул с сигареты пепел.
– Яна. Кто же еще? Я ее спрашиваю: «Вы где?» Она говорит; «На въезде в Ольгино! Вадик меня около дома захватил, мы в Комарове ехали». Я говорю: «И что? Как разбились?» Она говорит: «Вадим мертвый. А Аня, я не знаю, но вроде бы тоже». Ну… ну я ей тогда и сказал… сам не знаю почему… если, мол, кто подъедет, всем говори, что ты Анна, а я сейчас приеду.
– А почему не отправить туда, к ним, «скорую»? – спросил Андрей Иваныч. – Почему вам самому туда ехать нужно было?
– Ну как это почему… ну все правильно ваш товарищ объяснил. Если хозяин фирмы, погиб, и еще и жена его, то… это одно. А так – другое.
– Понятно, – кивнул Волков. – Далее.
– Ну что… если там на самом деле Анна… это… тоже мертвая, то… надо же срочно что-то делать? Я сразу Чике позвонил, у него ведь и с крематорием схвачено, и машина «скорая» своя есть. Не то чтобы своя, но…
– Ясно, – опять кивнул Петр.
– Ну вот. Прилетели мы туда, смотрим – Вадим на руле обвис, ну явно мертвый, Яна на земле сидит с мобильником в руке и вообще от шока ничего не соображает. А в салоне – Аня. Тоже мертвая. Она же на заднем сиденьи пьяная лежала, спала. Ну и… когда машина через крышу кувырнулась, она шею и сломала. Это сразу видно было. А у Янки – ни одной царапины, она пристегнутая спереди сидела. Я ее по щекам похлопал, спрашиваю:
«Останавливался кто-нибудь? Кто-нибудь вас видел?» А она головой мотает. «Нет, – говорит, – даже мимо никто не проезжал». Ну… короче говоря, мы Анну в «скорую» Чикину загрузили, а Яне говорим: «Вызывай немедленно всех подряд: милицию, врачей, но запомни – ты Анна. А Яны с вами не было. Поняла? Потом разберемся». Ну и улетели. Прямиком в крематорий. Только кольца у Анны на руке не оказалось. Соскочило, наверное, с пальца и где-то потерялось. Мы это только в крематории заметили. Потом с Яной всю машину перетряхнули, так и не нашли… Товарищ вот ваш нашел. А мы нет. Вот и все. А урну… ну, с… Анной мы Янке отдали, чтоб похоронила по-людски. Потом. Где-нибудь.
– А почему нельзя было тело на месте оставить? – взглянул на Дугина Гур-ский. – Ну, дескать, это вот Яна погибла, а Анна жива. Они же двойняшки?
– В том-то и дело, – тяжело вздохнул Игорь Дугин, – что двойняшки. Одна погибла, а другая нет. Кто погиб, кто выжил? Кто из них в наследство, вступает? Милиция же это все обязательно выяснять начнет. Это ж такие заморочки! Янка-то ни на что прав не имеет, по закону. Свидетелям ее еще предъявлять начнут, проверять… да ну что вы, сами, что ли, не понимаете? А так – обе живы. Вопросов нет. Одна наследует, а потом уж мы… разберемся как-нибудь. А другая уезжает. В Магадан. Поездом. И все.
– Логично, – кивнул Петр. – Поэтому, когда я во все это сунулся, меня моментально и подставили.
– А что делать? – вскинул на него глаза Игорь Дугин. – Янка и так на истерике. Она бы прокололась в шесть секунд. От милиции вроде отмазались, а тут вы… Вы когда к ней пришли, ну… как бы к Ане, на Савушкина, она тут же мне звонит: «Что делать?!»
– И?… – нехорошо взглянул на него Петр.
– А у них там, на Яхтенной, еще с тех пор, когда они в клубе работали, камера стоит.
– Зачем?
– Ну… просто так, – пожал плечами Дугин.– Они же тогда… в общем, тогда всякое бывало, но они только для себя снимали. Нравилось им потом все это смотреть… когда они вдвоем оставались. Это понятно?
– Вполне, – вздохнул Петр.
– Ну и вот. Я и предложил. Вас заснять. Другого выхода не было. Вот и все. Я все вам рассказал.
– Один вопрос, – Гурский закурил очередную сигарету и бросил пачку на стол.
– Да? – поднял на него глаза Дугин.
– Почему у Анны Заславской в доме стоит бутылка с бодяженым коньяком? Она же была женщина состоятельная, жила зажиточно.
– А… это… Видите ли, она же была алкоголичка законченная, хоть и выглядела – на все сто. Со стороны никогда не скажешь. Ничем от Янки с виду не отличалась. Может быть, с возрастом разница и проявилась бы, но пока…
– И что?
– Так Вадим ей поэтому денег наличных в последнее время почти и не давал. Она и выкручивалась. Купит что подешевле, туда и сольет. Это вы про бутылку «Хеннесси»?
– Да.
– Вадим дома вообще не пил. Только в гостях или в ресторане. Глоток шампанского, да и то… В общем, поэтому она там свое пойло и хранила.
– А вы откуда знаете?
– Вам про этих сестер все рассказать?
– Нет, – покачал головой Адашев-Гурский. – Пожалуй, не нужно.
– Ну что? – Волков раздавил в пепельнице сигарету. – У Высокого суда есть вопросы?
– Нет, – покачал головой Андрей Ива-ныч. – У Высокого суда вопросов больше нет. Суду все ясно.
– И каков будет вердикт?
– Ну-у… – Андрей сдвинул мочалку на лоб и почесал затылок. – Выслушав обе стороны и приняв… – он покосился на бутылку водки, – во внимание материалы дела. Высокий суд, посовещавшись, пришел к выводу, что…
– Что?
– Что неоспоримые доводы обвинения и предоставленные им вещественные доказательства не оставили от позиции защиты камня на камне.
– И каков вердикт?
– Обвиняемые виновны, – пожал плечами Андрей. – А у кого-то были в этом сомнения?
– Таков вердикт Высокого суда?
– Таков, – кивнул Андрей Иваныч и трижды громко хлопнул в ладоши. – Заседание закрыто.
Он стянул с головы мочалку, поднялся со стула и вышел из комнаты.
– Ну что, голуби мои? – Волков обернулся к дивану. – Что же мне с вами делать? Адашев-Гурский подошел к секретеру.
– Значит, так, – Петр обращался к «брату Коле», сидящему рядом с Дугиным. – Ты хорошо все слышал, что нам тут товарищ твой докладывал?
– Слышал, не слышал… – негромко произнес Гурский, беря с секретера репортерский диктофон, – тут-то все равно все записано.
Он нажал на кнопку, откинул крышку и вынул кассету.
– А ты что, все писал? – взглянул на него Петр.
– Ну уж откровения господина Дугина всяко. Тебе же с Дедом твоим объясняться нужно? Или как?
– А-а… – на секунду задумался Волков. – Н-ну… тогда, собственно, и все. Чего еще мусолить-то? Лешь сними с него «браслеты».
Алексей расстегнул на руках мужчины наручники и убрал их в карман.
– Вот тебе моя визитка, – Волков похлопал по пустым карманам своего спортивного костюма. – Это… Леша, у тебя есть с собой?
Алексей достал из кармана кожаной куртки портмоне, вынул из него визитную карточку Бюро и протянул мужчине.
– Там, на этой, фамилия другая, но мою запомнить очень просто. Волков моя фамилия, запомнил? – Петр хищно улыбнулся.
Мужчина кивнул и убрал визитку в карман.
– Вот и хорошо. А телефоны те же. Ты, как я понимаю, от Чики? Мужчина кивнул еще раз.
– К тебе лично у меня претензий нет, ты не от себя сюда пришел. А Чике… просто передай ему от меня привет. А если он сразу не поймет, ты ему на словах расскажи… ну, про все, что здесь видел, слышал. Про его участие в сокрытии трупа напомни, ну… и так далее. Понял? Мужчина опять кивнул.
– Вот и хорошо. Иди себе с Богом. Леша, проводи.
Алексей проводил мужчину в переднюю, выпустил из квартиры и запер дверь.
– Ну? – взглянул Волков на Дугина. – Чего пригорюнился, родное сердце? Тот боязливо отвел взгляд в сторону.
– Ты хоть понимаешь, за что я тебя побил?
– Да, – кивнул Дугин.
– Ни хера ты не понимаешь, – вздохнул Петр. – Наорать мне на все ваши заморочки с бабками, с наследованием, да и вообще на все, каким образом вы там свои «лавэ» варите. Не судья я вам в этом. Но… – прошу отметить! – лишь до той поры, пока меня – понимаешь? – лично меня в свое говно харей не тыкнете. Это ясно? Ты чего же это удумал, стервец? На меня поклепы возводить? Другого ничего не мог придумать? – Нет, – мотнул головой Дугин. – Не мог. Честное слово.
– Вот, – ткнул в его сторону пальцем Волков. – Вот за это, конкретно, и получил. А в другой раз вообще порву.
– Да и хватит с него, – вошел в комнату Адашев-Гурский со стаканом в руках. – Не все подличают по злобе, иные и по недомыслию.
– Да? – поднял глаза на друга Петр. – А ведь он сюда, в дом твой, между прочим, не в гости пришел. Они бы тебя тут с этим «братом Колей», знаешь… пока бы ты им и колечко, и дискету с интервью, и вообще… уж даже и не знаю, чего бы ты им тут не отдал, добрый ты наш.
– Ну… – шевельнул широкими плечами рослый Гурский, – это еще как посмотреть. Я же все-таки спортсмен, значкист. Просто разрухи в доме не хотелось. Проще было спрятаться. И вообще… колечко у нас, кассета с признанием тоже. Пошел бы он на хер, а?
– Думаешь?
– Да тут и думать нечего. Пусть валит. Господь ему судья. Ты же его отлупил? Отлупил,. Вот и все. Ты, главное, проследи, чтобы они старушек одиноких обижать не принялись. А то с них станется.
– Ладно, – Волков повернулся к Ду-гину. – Чтобы завтра же был у нас в Бюро вместе с Яной этой… то есть с Анной, которая теперь законная наследница фирмы. Договор подписывать будем. Понял?
– Да, – быстро кивнул тот.
– Ну, а теперь… давай, дуй отсюда крупными скачками!
– Ну что… – вошел Волков на кухню.
– Нет, ты смотри, – чертил что-то авторучкой на клочке бумаги Андрей Иваныч склонившемуся над столом Лехе Прапору, – вот это вот Москва-река, видишь? Вот тут мост. А вот мой дом, прямо на набережной. Понял?
– Ну, в принципе…
– Адрес я, короче, тут же написал, а вот и телефон. Держи.
– Спасибо.
– Да ладно тебе. Я допоздна не сплю. Звони в любое время…
– …года, – закончил за него фразу Адашев-Гурский.
– У тебя поезд, Андрей Иваныч, – взглянув на часы, напомнил Петр.
– Да? – удивился тот. – А куда?
– Домой, Андрюша, домой, – похлопал московского гостя по плечу Гурский. – Мила небось уже волнуется.
– Ну… это, наверное, да. Я даже не звонил ни разу.
– Леш, ты не очень устал? – обернулся к Алексею Петр. – А то мы тачку возьмем.
– Ну вот еще. Развезу я вас всех. Делов-то…
– У тебя чего из вещей с собой было? – взглянул на Андрея Гурский.