Энергия хлещет, заставляя меня крепче сжимать челюсть, не заорать от переполняющей эйфории. Мир замедляется, почти застывая в ожидании… моих команд. Я чувствую каждый разум в округе. И все они ластятся, просятся под мои ладони как месячные щенки. Бери, Ева, управляй нами, скажи, что делать.
Но белая магия Диего не позволяет мне увлечься властью, захлебнуться собственной мощью, она разворачивает передо мной окружающую картину словно полевую карту перед генералом.
Целая свора оборотней спешит по коридору. В обычное время я бы сказала "несутся", но сейчас они для меня еле-еле двигаются, словно я намного-намного быстрее.
А со стороны площадки, невидимая за ледяными блоками, замерла статуями троица сидхэ с несколькими подоспевшими спутниками и троллем.
Лорды для моего зашкаливающего ментального восприятия выглядят необычно. Их окружают туманные доспехи из мерцающих, переливающихся лент-мыслей, да отсюда я слышу слабый мелодичный то ли стон, то ли шепот, которые они издают. Не знаю, что это такое, магия или флер, но ощущается пугающе.
Хорошо, что я их «вижу», а они меня нет. Губам и подбородку мокро, скорее всего опять пошла кровь из носа. Вокруг меня скручивается грозой и стреляет молниями кружащая голову сила, но я не отвлекаюсь на мелочи. Мне нужно спасти Диего.
Он совсем недалеко, уже наполовину вросший в лед. Медленно, очень медленно поворачивает ко мне голову, чтобы посмотреть последний раз.
Добежать я не успею, да это и совершенно бессмысленно.
Могу вломиться в голову сапфирового, чтобы перекрыть атакующую магию, но он уже вызвал заклинание и вернуть назад его вряд ли способен.
На лекциях в университете я слышала, что высшие менталисты Холмов силой мысли могут передвигать предметы. Телекинез, который я никогда не видела. И это единственное, что приходит мне в голову.
Я понятия не имею, как это делается. Поэтому просто тянусь к ледяному кубу, который продолжает нарастать на Фаворре, хватаю за грани и… оттягиваю подальше, из зоны заклинания. Дергаю на себя. Сила резко убывает. Время срывается на бег, все снова начинают двигаться.
Высший умелец из меня никакой, в итоге нужный куб со скрежетом и хрустом выдирается из магической морозной стены и на огромной скорости летит в мою сторону, так что я с трудом успеваю отпрянуть с дороги и вжаться лицом в какую-то дверь. Холодом больно и остро чиркает сзади, отрывая ленты платья, а глыба проносится мимо и… как кегли сбивает накатывающих с того конца коридора оборотней.
Я слышу крики боли, шум, ругань. Проклятие, там же Диего! Приходится снова тянуть куб к себе, только уже аккуратнее. Подтаскиваю, сжимая кулаки от натуги и шипя сквозь стиснутые зубы.
Остатки энергии вытекают из моего слабого тела толчками, поэтому добыча приближается зигзагами, врезаясь от стены к стене, откалываясь от ошалелого тигра кусками льда.
Ко мне тигр скользит на широко расставленных, разъезжающихся лапах, весь в снежном и кровавом крошеве. Останавливается всего метрах в трех.
Живой.
Я ухитрилась «прыгнуть» кузнечиком тихо, не показываясь лордам на глаза, не ввязываясь в чужую битву за корабль, не выдав никому свою тайну. Кроме одного свидетеля. Самого важного. Которому я ничего и никогда не собиралась сообщать.
Свидетелю замороженному, изрезанному и избитому, но все осознающему. Я смотрела в пронзительные голубые глаза едва не падающего, но упрямо хромающего ко мне тигра, и не знала, что делать.
Даже убежать некуда.
Поэтому я сделала то, на что хватило оставшихся сил. Мои дрожащие ноги подломились и уронили меня на пол, подняв облачко песка и снега.
Лежачих не бьют.
⭐ Глава 20. О скромной менталистке, чьи возможности похожи на кузнечика, но это, конечно, трагическая ошибка
Сидхэ продолжали выяснять отношения, а мы были в опасной близости от эпицентра. Поэтому Диего поступил просто — сунул мне под живот здоровенную башку и прохрипел: «Залезай».
Пока я пару секунд раздумывала, не притвориться ли, что потеряла сознание, тигр остро прикусил меня за бедро. Поневоле ойкнув, пришлось «приходить в себя» и торопливо забираться оборотню на спину. В конце концов, проделывать это с закрытыми глазами, да еще изображая обморок, у меня вряд ли бы получилось, не вызвав подозрений.
— Дер-ржись крепче!
Вот с этим были трудности. От психического истощения меня подташнивало, не говоря уже о слабости рук. Тигр прыгнул, и я тут же свалилась кулем, съехав по боку.
Рыкнув, Диего трансформировался в полуформу, того самого громилу с грубым лицом, который когда-то тащил меня по городу на руках к дому психолога. Он стал менее подвижным и смертоносным, зато смог подхватить мое слабо трепыхающееся тело и рвануть по коридору. Сзади неспешно таяли кубы, а впереди по курсу поднимались на ноги оборотни, все еще пытающиеся оклематься после моей игры в «ментальный боулинг».
Они едва встали, как в них снова врезался неутомимый Диего, раскидывая несчастных по второму заходу. В нормальном состоянии я бы запомнила много новых слов, но сейчас просто болталась на его локте и философски размышляла насколько мне повезло быть повернутой лицом вверх. В этом положении я видела жесткую линию подбородка командира, гриву длинных бело-черных волос, окрашенных красными пятнами. И потолок, а не пол, например.
Смотреть вверх было удивительно интересно.
Мелкие, включенные в дерево кристаллики необычно мерцали. Мало того, мое затухающее пси-зрение проявляло между ними тонкую сеть связей, ритмично мерцающую. Будто мы находились в гигантской, ранее незаметной паутине.
Диего бежал, прыгал, перемещался выше.
С каждой минутой его шаги становились все тяжелее и неувереннее, а дыхание громче и надсаднее. В полуформе плохо работала его регенерация, не такая идеальная как у полновесных оборотней. Звуки сражения сзади почти стихли, а над головой вдруг раскрылось темное пространство в странных серых облачках. Мы оказались снаружи корабля, на том, что до искривляющего преображения было палубой.
— Надо спать, — прорычал Диего, — спр-рятаться и спать. Потом говор-рить.
Остановился, посмотрел наверх, в жуткое пустое Ничто неизвестного места, куда попал корабль. Ухватил когтистой рукой за что-то деревянное, криво свисающее на цепях из стены и оказавшееся бортом шлюпки. Перевалился внутрь вместе со мной. И… захрапел, обхватив меня обеими лапами с нежностью ребенка, тискающего во сне любимую игрушку.
Не поняла.
А где скандал?
Я столько времени скрывалась и мучилась, чтобы однажды на грани жизни и смерти открыться хвостатому, и получить сонное «сначала спим, потом говорим»?
Некоторое время я барахталась на горячем, довольно посапывающем тигре, пытаясь выбраться из его объятий, сжимающих не хуже капкана. И когда это почти удалось, Диего недовольно забурчал, перехватил меня поудобнее и развернулся, приминая еще и ногой.
При этом он ухитрялся не давить весом, скорее смущал полной наготой и странным местом для сна.
Я пару раз возмущенно пискнула, всерьез раздумывая, а не позвать ли на помощь. Но если на мои крики прибегут «гости» корабля, то как бы еще хуже не вышло. После боя у каюты Вальтеза пришлые, скорее всего, разделятся на противодействующие группировки, отчаянные и агрессивные.
А если появятся дриады, с их восторженным отношением к лордам, то и вовсе меня засмеют.
Я посмотрела вверх на пасмурное чужое небо, подумала… и сама прижалась к мерно вздымающейся груди оборотня, прячась от окружающих опасностей.
Впереди была неизвестность, зато после нашего с Диего вмешательства представители разных Холмов уже не смогут договориться, напасть на Вальтеза и лишить нас единственного сидхэ, настроенного разговаривать на равных и делиться информацией.
Меня несколько удивила несдержанность обычно хладнокровных лордов и их готовность вступить в открытую конфронтацию. Жаль, что после прыжка «кузнечика» я не могла их внимательно рассмотреть на предмет чужого эмоционального воздействия.
На этом месте моя мыслительная деятельность несколько приувяла, так как я никак не могла придумать, что скажу Диего насчет «прыжка», когда он проснется.
«Милый, тебе показалось, ты не так все понял».
«Ах, меня ударило в бою балкой и я ничего не помню».
Или…
«А зачем ты носился по коридору в ледяном кубе?».
Последний вариант мне даже понравился. Лучшая защита — это нападение. Еще можно добавить: «Ты был неистов и крут, мой могучий рыцарь!». И восторженно похлопать ресницами.
Моему измученному разуму такая идея вдруг показалась удивительно хитроумной.
У оборотней есть известное слабое место — самодовольство. Они любые комплименты воспринимают с искренним восторгом и полным доверием.
Навешу побольше лапши на уши, и глядишь, тигр позабудет, какой вопрос задавал.
С этой бесценной мыслью я и уснула. Сама не заметила как.
Уплыла в мягкую дрему, устав бояться и переживать. Туда, где нет забот, жесткого лодочного борта у спины, бесконтрольного корабля и слишком много знающего Диего.
_
Пробудилась я… судя по туманному, но все же светлеющему серому небу и собственному довольно бодрому состоянию, примерно через шесть-семь часов. Подняла голову и встретилась с синими омутами напряженно изучающих меня глаз.
Тигр медленно подтянул меня выше, потерся носом о щеку. И уткнулся в шею, тихо замурчав. Как ни удивительно, но ничего в моем побитом теле больше не болело. Я чувствовала себя здоровой, хотя и несколько уплывающей в расслабленную приятную негу. Если это был хитрый план Фаворры, то скоро он увенчается полной победой.
В таком состоянии я ему все про себя выдам и даже привру, если попросит.
Надо срочно собираться с мыслями и вспоминать задуманную схему спасения. Кажется, я хотела ему сказать: «Ты был неистов, крут… и так далее…»
Но… сейчас эта фраза показалась мне несколько… преждевременной. Настойчивые ласки тигра вышибали из меня всю заранее приготовленную логику оправданий.