Немигайло уже успел выяснить у Леночки, что она студентка-вечерница филфака педагогического института, с сентября будет учиться уже на втором курсе, в редакции работает четыре месяца и ей здесь очень нравится.
Несмотря на зареванные глаза, румянец у нее так и остался во все пухленькие щечки, и вообще временами она становилась похожа не столько на молодую девушку, сколько на угловатую девочку-подростка, особенно когда во время разговора совсем по-девчачьи форсировала голос в конце фразы. Одета она была в какие-то подростковые джинсики и клетчатую ковбойку, что только усиливало создавшееся впечатление.
В силу всего этого попав под обаяние молодости, Немигайло, сам отец четырнадцатилетней дочери, разговаривал с Леночкой очень ласково и осторожно.
– Леночка, вы мне про вашу шеф-редакторшу не расскажете поподробнее?
– Про Жанну Витальевну? А что вам про нее рассказать?
– Все. Вот какая она – умная или дура? Спокойная или орет постоянно? Сама работает или других заставляет?
– Ой, да вы что! Про Жанну Витальевну сказали такое – «дура»? – даже возмутилась, Леночка. – Да разве дура сможет здесь работать? Работать она, конечно, заставляет, но и сама вкалывает с утра и до ночи. Строгая – да! Мы все эти вопросы, которые на игре идут, обязательно проверяем по разным источникам. Она поручила мне проверять, а я ошиблась один раз. А она взяла и сама их проверила. Такое мне устроила! Но не кричала – она и без того умеет.
– А нам тут сказали, что сегодня она как раз кричала.
– Ну да, сегодня сорвалась, – нехотя признала Леночка. – Не понимаю, что с ней случилось. Всегда такая... Ну, одета отлично, макияж, прическа из салона. Улыбается... Не знаю, что на нее сегодня нашло.
По всему было видно, что шеф-редактор программы Жанна Аннинская – идеал для Леночки, что она в нее совсем по-детски влюблена и мечтает стать такой же всемогущей, красивой, умной и элегантной, как ее обожаемая начальница.
– Говорят еще, что она грозилась убить Троекурова. Было такое?
– Ой, да что вы думаете – это серьезно, что ли? Мало ли кто что кричит. Я сама однажды... – Тут Леночка сбилась, смутилась и покраснела. – В общем, ну... ну, кричала я на одного человека, что убью его. Но не убила же? Хотя и стоило!
Немигайло неопределенно покрутил в воздухе толстыми пальцами и задумчиво изрек:
– Стоило – не стоило... Это, Лена, знаете, дела относительные. Скажите, а у Троекурова не было... это... ну... близких отношений с Аннинской?
– Что вы?! – даже обиделась Леночка. – У него жена молодая, он с ней приезжал как-то. Красивая очень. И Жанна Витальевна совсем не такая. Не то что некоторые... Потом, у нас на телевидении ничего-ничего скрыть невозможно. Если бы что-то было, то обязательно слухи бы пошли. Во всех же редакциях почти одни женщины. Тут и глаза, и уши, и языки...
Леночка произнесла слова «у нас на телевидении» с такой наивной гордостью за свою причастность к этому великому и таинственному телевидению, что Немигайло невольно чуть не фыркнул, но, вовремя спохватившись, серьезно и веско сказал:
– Что верно – то верно. Про слухи говорить не стоит, тем более что и нет их. Но вы же там были, в аппаратной. С чего все началось? И когда?
– Наверное, после четвертого тура, – старательно наморщив лобик, припомнила Леночка. – Когда Ребриков, ну, победитель этот, на пятый согласился...
В аппаратной были все те же участники съемки. Жанна Аннинская, стоя в центре, довольно сурово отчитывала Троекурова:
– Борис, я тебя просто не понимаю! Какого черта ты пропустил этого идиота в пятый тур?!
Троекуров, явно разозленный этими словами, ответил очень раздраженно:
– Жанна, это я тебя просто не понимаю. Что значит – пропустил? Он сам прошел. Да что это, в первый раз, что ли! Не надо нервничать, заинька, успокойся. Он теперь со мной один на один, и я его вышибу. Не на первом вопросе, так на втором. Он, похоже, упертый очень – от следующего вопроса отказываться не будет, ну и вылетит как миленький.
– А если не вылетит? По-моему, я тебе объясняла. Тебе что, работать у нас надоело?
– Жанна, что это за тон?! – возмутился Троекуров. – Ты ведешь себя просто некорректно! Тем более при всех! Давай обсудим это потом, после записи – мне же сейчас на площадку.
– Хорошо, мы обсудим это потом, – произнесла Жанна ледяным голосом. – Но ты обязан сделать все, чтобы он вылетел, и как можно быстрее. Понимаешь – все!
– Не стоит со мной так разговаривать, – очень раздраженно ответил Троекуров. – Я и без тебя отлично знаю, что я обязан делать!
– Так! Получается, она на него все-таки орала, – констатировал Немигайло.
– Нет, это еще не орала, – не согласилась Леночка. – Но разговор был очень неприятный. Мне так неудобно было, что я это все слышу! Вот когда Ребриков ответил на первый вопрос и пошел на второй, тут она правда начала орать по-настоящему.
– На кого орала-то?
– На всех. Чуть ли не матом! Я уж в угол забилась, и то мне досталось. А я же совсем ни при чем! Мне же еще никакой серьезной работы не поручают – ни игроков отбирать, ни команду формировать. Только ей, похоже, уже все равно было – кто под руку подвернулся, на того и наорала.
– И все это время до конца записи она была в аппаратной?
– Нет, после пятого тура убежала сразу. Еще даже Троекуров с площадки не пришел. Принесла листок с новыми вопросами и сразу начала на него орать...
Жанна, держа в руке какие-то листки, влетела в аппаратную, как пушечная бомба с дымящимся фитилем. Она наткнулась на Троекурова, и в этот самый момент фитиль, кажется, догорел.
– Ты что, совсем обалдел?! – заорала она. – Ты вообще в состоянии понять, что?! ты!!! творишь!!!
– Что это за хамство?! – возмутился Троекуров. – Ты почему со мной в таком тоне разговариваешь?!
– Нет, он еще не понимает почему?! Потому! Все!!! Если ты не вышибешь его в шестом туре, то придется тебе проститься с очень и очень многим! Ты меня понял?!
– Я отказываюсь разговаривать в таком тоне! – Троекуров резко повернулся к Гусеву: – Виктор Александрович, скажете мне «в ухо», – он постучал пальцем по наушнику, – когда надо будет идти на площадку, хорошо? – С этими словами Троекуров вышел из аппаратной, громко хлопнув дверью.
– И дальше она тоже продолжала орать? – поинтересовался Немигайло.
– Не то слово! Игоря, компьютерщика, из-за стола чуть ли не силком вытащила и сама села вопросы набивать, которые принесла. На нее смотреть было страшно – растрепанная вся, красная...
– А когда она сказала, что Троекурова убьет?
– Это уже потом, после игры. Она последний вопрос с ответами на клавиатуре набила и сидела как неживая. Потом Виктор Александрович что-то сказал, вот тут она и взорвалась. Прокричала, что Бориса убьет, и убежала.
– И куда убежала, вы не знаете?
– Не знаю... – растерянно ответила Леночка. – Мне же надо было победителя вести на третий этаж – он должен был всякие бумаги заполнить – ну, эти, чтобы деньги перечислить. А потом весь этот тарарам начался. Так что я ее больше не видела.
Глава 12
Колапушин и Немигайло, как и договорились, встретились на третьем этаже в холле.
– Там, внизу, все полностью закончили, Егор? – поинтересовался Колапушин, удобно полуприсев на перила балюстрады, ограждающей лестницу, и, оглядев по привычке огромный квадратный холл с выходящей в него со всех сторон массой красивых дверей.
– С концами, Арсений Петрович. Тело увезли, эксперты уехали. Так они, кроме этих гильз, толком ничего и не нашли. Я там сам распорядился, чтобы декорации начинали разбирать, ничего? А то бригадир монтировщиков пристал с ножом к горлу – им другие декорации к утру срочно надо смонтировать, да и Ечкину пистолет нужно искать. Все, что может понадобиться, там на фотоаппарат засняли.
– Распорядился и распорядился, – равнодушно отозвался Колапушин. – Что мы чинами считаться будем? Мишаков тоже уехал?
– Как же, дождешься от него! Мне эти прокурорские уже во где сидят! – Немигайло сложил пальцы левой руки в кулак и отставленным большим пальцем провел по горлу.
– Убийство. Без следователя прокуратуры не обойдешься, – философски заметил Колапушин. – Мишаков еще ничего – бывают намного хуже. Где он сейчас, не знаешь?
– Черт его знает! Где-то по комнатам шастает. Вроде бы с операторами собирался беседовать. Да ну его! Не стоит искать, а то начнет опять нудить.
– Я и не собирался. Вас вообще сталкивать нельзя – не работа получается, а какая-то сплошная война миров. Ты еще что-нибудь новое не узнал?
– Нового ничего. Три человека в одну дуду дудят – компьютерщики и девочка эта: Аннинская с утра уже почему-то нервничала, потом успокоилась, а на четвертой записи начала психовать, в конце принялась грозить Троекурову, заявила, что его убьет, и куда-то слиняла. И никто не знает, где она все это время была. А потом, когда Троекурова нашли, оказалась в своей комнате. Вроде бы все ясно, а все равно не сходится у меня.
– И мне то же самое рассказали, но я согласен – не сходится. На убийство в состоянии аффекта не похоже абсолютно. Один пистолет с глушителем чего стоит! Его же заранее достать надо было и сегодня сюда принести – какой уж тут аффект? И место, где Троекурова убили... Я вот знаешь, что подумал?
– Что, Арсений Петрович?
– Может быть... кто-нибудь заранее знал, что у нее будет такая реакция?
– Какая?! – Немигайло выпучил в изумлении глаза. – Что она будет кричать при всех, что убьет Троекурова?
– Не обязательно кричать, что убьет. Главное – начнет вести себя не так, как всегда, и этим привлечет к себе общее внимание.
– А что? Очень даже может быть. Все тут говорят, что баба она умная и выдержанная. Если бы задумала убить, то внимания к себе привлекать не стала бы. И вообще... Все было тихо и спокойно, пока этот Ребриков выигрывать не начал. Тогда все и началось.
– Нет, Егор. Тихо, может быть, и было, но не спокойно. И началось, думаю, все гораздо раньше. Похоже, кто-то точно знал, что Ребриков сегодня выиграет. Понимаешь, точно!