Шесть шестых — страница 11 из 39

– С чего такой вывод?

– А с того, что Троекуров пришел в пустую студию и зачем-то пошел за декорацию. Кому-кому, а уж шоумену, да еще после окончания съемки, делать там совершенно нечего.

– Точно! И эти, монтировщики, тоже говорят, что туда никто не ходит. А его понесло туда! Где он ну совершенно ничего не забыл!

– Вот именно. Зато там очень удобно с кем-нибудь встретиться так, чтобы никто не увидел. Даже случайно. Для чего – пока не знаю. Возможно, поговорить, а возможно, что-то взять или, наоборот, отдать. Но все это возможно только при одном условии.

– Каком?

– Если выигрыш Ребрикова подстроен. Как – не знаю, все тут было сегодня как обычно и вели себя все тоже как обычно. Кроме двоих – Троекурова и Аннинской. Но необычно они вели себя по-разному. Согласен?

– Согласен, Арсений Петрович. Аннинская при всех буянить начала, а Троекуров по-тихому в темный угол заныкался.

– И вот тогда Аннинская во всю эту картину прекрасно вписывается – вела себя не так, как всегда, нервничала, грозила, и к тому же она каждый уголок здесь прекрасно знает. Чем тебе не кандидат в подозреваемые номер один, а?

Немигайло многозначительно поскреб в затылке.

– Хм-м... Думаете, подносят ее нам на блюдечке с голубой каемочкой, Арсений Петрович? А что? Оч-чень даже может быть! В этом базаре, что здесь сегодня после съемки творился, никто теперь толком не знает, где она после записи была и что делала. Все, что угодно, на нее повесить можно. Она там ревела, в кабинете, я ее не трогал пока. Хватит ей сырость разводить, согласны?

– Полностью. Времени вполне достаточно прошло, чтобы успокоиться. Пойдем-ка, Егор, побеседуем с ней.

Сыщики не спеша прошли по красивому серому ковролину холла и подошли к двери, на которой висела табличка: «Программа „Шесть шестых“. Шеф-редактор Жанна Аннинская».

Колапушин на мгновение задержался перед дверью, залюбовавшись изящным большим цветным логотипом программы – «6/6».

Глава 13

– Войдите... – сухим безжизненным голосом откликнулась Жанна, услышав негромкий стук в дверь.

Кабинет шеф-редактора производил очень приятное впечатление – цветы в горшках на подоконнике, красивые шторы, книжные полки с массой книг, огромные цветные фотографии на стенах. В углу стоял на специальной подставке довольно внушительный сейф с цифровыми замками, а неподалеку на тумбочке – большой телевизор «Сони» с видеоплейером.

На рабочем столе располагались компьютер, два телефона и три рамочки с цветными фотографиями маленького мальчика – наверное, Жанниного сына.

Сама она сидела в кресле за небольшим журнальным столиком около окна, безвольно опустив руки на подлокотники, и лишь слегка повернула голову, глядя на вошедших Колапушина и Немигайло.

– Здравствуйте, Жанна Витальевна, – вежливо сказал Колапушин. – Мы из Главного управления внутренних дел. Я подполковник Колапушин Арсений Петрович. А это капитан Егор Фомич Немигайло. Скажите, вы уже успокоились? Мы сможем с вами поговорить?

– Конечно, – все так же безжизненно отозвалась Жанна. – Садитесь. Я давно вас жду, даже удивлялась, почему вы за мной раньше не пришли.

Колапушин, присев в кресло, внимательно посмотрел на нее. Несмотря на припухшие и покрасневшие глаза, полное отсутствие макияжа и гладко зачесанные назад, казалось, даже немного влажные волосы, Жанна Аннинская, несомненно, была красива.

Высокая, стройная, что было видно, даже когда она сидела в кресле, с красивыми русыми волосами и довольно темными густыми бровями, Аннинская смотрела на Колапушина остановившимся взглядом больших серых глаз.

– Вы так говорите, Жанна Витальевна, – заметил Колапушин, – будто ожидаете, что мы вас задержим.

– Конечно, жду! – ожесточенно выкрикнула Жанна. – А кого же вам еще арестовывать?! Это же я, я при всех сказала, что убью Бориса! А потом его находят мертвым! Ну и пусть! Поскорее бы кончился весь этот кошмар! Арестовывайте, везите в тюрьму – все равно я ничего не смогу доказать!..

– Успокойтесь, пожалуйста, Жанна Витальевна, – спокойно произнес Колапушин, стремясь как-то снизить накал этого взрыва эмоций. – Задерживать вас у нас нет пока что никаких оснований. Но не стану скрывать – есть моменты, которые нас несколько настораживают. Правда, нам с капитаном кажется, что вас, что называется, подставляют. Но мы же совершенно не разбираемся в специфике вашей работы, и без вашей помощи нам очень трудно разобраться в том, что произошло в действительности.

– Да? Вы меня не арестуете? – с надеждой спросила Жанна. – Ведь действительно все подстроено, но я никак не могу понять, кто и как это сделал...

– Поймаем – посмотрите! – пробасил Немигайло.

– Поймайте его, пожалуйста... – жалобно попросила Жанна. – Борю убили. Я вся в грязи... Знаете что, – неожиданно сказала она, сменив тон, – называйте меня просто Жанна. Мы тут в редакции как-то привыкли, что все на ты и по именам.

– А Лена вас Жанной Витальевной называет, – припомнил Немигайло.

– Леночка? – По губам Жанны пробежала легкая улыбка. – Ну, ей пока так и положено. Она же еще молоденькая совсем. Должна сначала разобраться: кто старший, кто имеет право командовать, а кто нет. Она девочка умная, быстро все поймет – и я сама тогда предложу ей на ты перейти.

– У нас похоже бывает, – сказал Немигайло. – Вот с Мишкой мы давно уже на ты, а Вася до сих пор ко мне на вы обращается и по имени-отчеству. А пришли вместе.

– Ну вот видите! Значит, вы меня понимаете. Но вы же, наверное, не о Леночке пришли меня спрашивать?

– Конечно, – согласился Колапушин. – У нас совсем другие вопросы. Вот, например, несколько ваших сотрудников заметили, что вы сегодня с утра сильно волновались. Вы не можете объяснить нам причины этого волнения?

– Заметили?.. Ничегошеньки-то в нашем курятнике ни от кого не скроешь! Нет, Арсений Петрович, – твердо сказала Жанна, кинув мимолетный взгляд на рабочий стол с фотографиями маленького мальчика, – этого я вам не расскажу! Уверяю вас – это ни малейшего отношения ни к работе, ни к убийству не имеет.

– И все же, – настойчиво повторил Колапушин.

– Нет-нет, это личное! – Жанна снова кинула взгляд на фотографии. – Это очень личное. Думайте обо мне все, что хотите, но этого я вам не расскажу!

– Напрасно, Жанна. – Колапушин укоризненно покачал головой. – Ну в конце концов, это было с утра. А вот потом, позже, у вас никаких поводов для волнения не было?

Жанна невесело усмехнулась:

– Если бы! Были, да еще какие!

– А о них нам можно узнать?

– Конечно, Арсений Петрович. Смолин перед уходом в отпуск предупредил меня, что руководство канала рассматривает вопрос о закрытии нашего проекта.

– А это кто такой – Смолин? – спросил Немигайло.

– Вы не знаете? – Жанна посмотрела на Егора с удивлением. – Это генеральный директор нашего канала – Борис Евгеньевич Смолин. Вопрос будет решаться, когда он вернется из отпуска.

– Значит, вашу передачу могут закрыть? – поинтересовался Колапушин. – А почему? Она что – не пользуется успехом?

– Пользуется, Арсений Петрович, пользуется... Но у канала сейчас очень большие финансовые трудности. Надо на чем-то экономить, что-то закрывать, и Смолину приходится выбирать. Конечно, это неправильно! У нашей программы высокий рейтинг. Но на нас слишком ополчилась пресса, и это может стать одним из решающих факторов при принятии решения.

– Но вы же не новичок на телевидении, Жанна. Насколько я понял, должность шеф-редактора – это серьезно. Ну закроют вашу программу – перейдете в другую.

– Думаете, это так просто? – грустно спросила Жанна. – Все приличные места давным-давно уже заняты. А о должности шеф-редактора можно даже и не мечтать.

– Ясно... Значит, в сегодняшних условиях...

– Сегодняшний выигрыш – это конец нашей программе! – ожесточенно перебила Жанна. – И ведь не скроешь никак – слишком много народу здесь было! Только попробуй теперь не дать эту передачу в эфир! Все! И программа наша накрылась, и моя карьера как шеф-редактора – тоже!

– Ну не волнуйтесь пока так, Жанна! Давайте о другом поговорим. Вот что вы делали после того, как ушли из аппаратной?

– Прибежала сюда и ревела. Рыдала даже.

– И никуда отсюда не выходили? Кто-нибудь может это подтвердить?

– Никуда. Хотя... Нет, вспомнила – выходила... Я хотела Бориса найти и поговорить с ним – что дальше делать? Он же тоже работу потерял бы. Только я его нигде отыскать не могла – у кого ни спросишь, никто не знает, где он, все, как взбесившиеся, рвались поближе к этому победителю поближе.

– А у кого спрашивали, не помните? Никто не сможет подтвердить, где и когда видел вас в здании и разговаривал с вами?

– Наверное, никто... – горько проговорила Жанна. – Я сама в таком состоянии была, что и не помню, у кого спрашивала... Хотя... Может быть, Галя вспомнит? Она мне еще умыться посоветовала.

– А кто такая Галя?

– Галя Вавилова – наш старший редактор.

– Егор, – обратился Колапушин к Немигайло, – ты уже с Вавиловой беседовал?

– Не успел еще, Арсений Петрович. Других опрашивал.

– Жанна, а где мы можем найти сейчас Вавилову? – спросил Колапушин.

– Она в двадцать девятой комнате сидит, но я не знаю, там ли она сейчас. Хотите, я позвоню? – Жанна привстала с кресла и протянула руку к телефону.

– Не стоит звонить, Жанна, – твердо сказал Колапушин. – Егор Фомич ее и сам найдет.

– Все-таки вы мне не верите, – горько вздохнула Жанна, опускаясь в кресло. – Я же говорила, что не смогу ничего доказать... Ну пожалуйста, говорите с ней сами. Галина комната справа отсюда, в самом углу.

Егор оторвал плечо от книжных полок, возле которых так и простоял все время разговора, и двинулся к выходу из кабинета.

Глава 14

Двадцать девятая комната тоже оказалась довольно уютной, хотя не такой большой и красиво обставленной, как кабинет Жанны. Поменьше площадью, не такие красивые занавески, нет книжных полок, сейфа и телевизора, простая металлическая круглая вешалка с висящими плечиками в углу, на стене стандартный, хотя и большой цветастый календарь и непременный рекламный плакат какой-то отечественной рок-группы с автографами музыкантов.