Такие рекламные плакаты с автографами были, похоже, непременным атрибутом всех редакционных кабинетов, даже в кабинете шеф-редактора тоже около двери висел плакат известного эстрадного певца.
Еще к стенам в разных местах были прикреплены кнопками с большими яркими пластмассовыми головками списки и таблицы, заполненные крупными буквами и цифрами, написанными цветными фломастерами.
Судя по тому, что в комнате стояли два рабочих стола, на каждом из которых были компьютер и телефон, в ней обычно работали два человека. Но сейчас тут была только старший редактор программы «Шесть шестых» Галя Вавилова.
Несмотря на все произошедшее, Галя, симпатичная женщина лет тридцати пяти, особого горя не выказывала и с Егором Немигайло явно заигрывала, что тот прекрасно понимал, ибо такие вещи, что называется, просекал с ходу. Егор был из тех людей, которых называют «ходок». Это качество странным образом уживалось в нем с искренней любовью к жене и семье. А уж в Светке, дочке, он просто души не чаял и баловал ее безмерно. Но стоило ему встретить более или менее симпатичную женщину, которая к тому же была не прочь принять его знаки внимания, — все! Его начинало неудержимо тянуть к ней, как кота к валерьянке. Правда, стоит отметить, что и сам он успех у женщин имел немалый, несмотря на его внушительные габариты. У Немигайло был довольно веселый нрав, неотразимая улыбка и своеобразный юмор. К тому же, когда требовалось, он мог вести себя очень настойчиво.
Сейчас он был вовсе не прочь приударить за Галей. А почему бы и нет? Симпатичная невысокая шатенка — не худенькая, но и толстой ее язык бы ни у кого не повернулся назвать. Скорее уж ей бы подошел эпитет «пикантная». Пикантная шатенка с веселым взглядом. Умением строить глазки Галя пользовалась успешно.
Немигайло приступил к «обязательной программе», весьма игриво поинтересовавшись:
— Нам сказали, что вы тут все в редакции на ты. Можно, я вас буду Галей называть?
— Обязательно, и только так! А мне к вам как обращаться?
— Егор Немигайло.
— Его-ор? — протянула Галя, метнув очередной заинтересованный взгляд. — Красиво… Нет, правда, правда, — Георгиев-то полно, а вот Егор! Это так редко в наше время!
— Уж как папа с мамой назвали. Но я вообще-то здесь по делу.
— Вечно у вас, мужчин, всякие дела… — несколько разочаровалась Галя. — Ладно, излагай свое дело, раз уж пришел.
— Галя, это вы…
— Мы договорились на ты! — немедленно перебила Галя.
— Ну, если можно… Это ты за Жанной пришла, когда Троекурова нашли?
— Я. Как только своими глазами все увидела — тут же за ней побежала. Еле достучалась до нее, она еще открывать не хотела.
— А вот между тем, как съемка кончилась, и этим моментом вы с ней нигде не встречались?
— На втором этаже — видел, у нас там балкон такой? Вот там и столкнулись. Налетела на меня, как ведьма на помеле…
Галя спокойно шла по галерее, опоясывающей второй этаж Дома телевизионных игр вокруг центральной студии, когда с ней неожиданно столкнулась запыхавшаяся, растрепанная, с безумными глазами Жанна.
— Жанка, ты что?! Чуть с ног меня не сшибла! — испуганно отшатнулась Галя.
— Ты Бориса нигде не видела?! — не слушая Галю, быстро спросила Жанна.
— Нет, после съемки не видела. — Галя внимательно посмотрела на Жанну. — Слушай, что с тобой такое?
— Ничего со мной! Где он может быть?!
— Понятия не имею. Ты вообще себя в зеркале видела?
— Какое зеркало — мне Борис срочно нужен!
— Никуда ты в таком виде не пойдешь! — решительно заявила Галя, крепко хватая Жанну под руку и доставая другой рукой из кармана джинсов носовой платок. — Вот тебе платок, немедленно иди в туалет, умойся и причешись! Ты что, с ума сошла? Тут же народу полно! Корреспонденты еще набежали какие-то! Хочешь в таком виде в какую-нибудь бульварную газету попасть? Приводи себя в порядок и дуй в кабинет! Сиди там и не выходи — найдется твой Борис.
Решительно втолкнув Жанну в дверь женского туалета и захлопнув за ней дверь, Галя повернулась и пошла вверх по лестнице на третий этаж.
Глава 15
В кабинете Жанны продолжался обстоятельный разговор. Колапушин пытался разобраться во всех подробностях и хитросплетениях съемки телевизионных игр.
Без этого, как он инстинктивно чувствовал, убийство Троекурова раскрыть будет просто невозможно.
— Жанна! Вот вы искали Троекурова. А с какой целью? Вы ведь, кажется, сильно поругались?
— Да, поругались, Арсений Петрович. И по моей вине. Хотела извиниться перед ним за это и поговорить о том, как нам всем из этого положения выкручиваться. А положение очень серьезное, поверьте…
— И только об этом? — спросил Колапушин, внимательно вглядываясь в Жанну.
— Нет, не только, — поколебавшись, ответила она. — Я хотела поговорить о том, что произошло на сегодняшней записи.
— Хорошо, что вы сами первая заговорили об этом. У меня ведь тоже возникли кое-какие подозрения. Понимаете… Как нам рассказали, вы начали волноваться несколько раньше, чем выигрыш Ребрикова достиг серьезной величины. Вы что-то заметили? Или заподозрили?
— Заметить я ничего не могла, а вот заподозрить… Ну никак не мог он сегодня выиграть! Я ведь опытный редактор, могу заранее представить, как поведет себя игрок на съемочной площадке. Конечно, определенный плюс-минус существует, но общее представление всегда есть. И что-то в его игре было не то!
— А вы не могли бы поконкретнее, Жанна?
— Не могу сейчас, Арсений Петрович! Сама никак не могу понять. Как-то не так он себя вел… Не так, как я могла бы от него ожидать. Он же игрок среднего уровня. Да, участвовал давно в каких-то телевизионных играх, я даже и видела что-то, по-моему, но… Серенький, в общем. Единственное… Если конкретнее — он производил впечатление… Ну, зомбированного, что ли? Не знаю даже, как это назвать. Взгляд какой-то остановившийся, губы шевелятся, как будто молитву читает…
— «Как будто молитву читает…» — задумчиво повторил Колапушин, разглядывая на противоположной стене огромную красивую цветную фотографию с взлетающей с воды стаей лебедей. — А он не мог знать правильные ответы заранее, перед игрой? Кто вообще составляет эти вопросы и как они попадают к вам?
— Вопросы составляют в специальной редакторской группе, но эти люди к игрокам никакого отношения не имеют. Они вообще либо дома за компьютерами сидят и по Интернету путешествуют, либо в библиотеках пропадают. Ну и привлеченные авторы нам тоже вопросы приносят. Чаще всего тем же редакторам приходится их дополнительно править. Но окончательно утверждаю список вопросов только я, и только я знаю, какие конкретно вопросы пойдут в той или иной игре. Даже старшие редакторы, набирающие команды игроков, до съемки этих вопросов не знают.
— А где хранятся эти вопросы?
— Вон в том сейфе. — Жанна показала на сейф, стоящий на подставке в углу кабинета. — Но это не имеет особого значения. Я же говорила — вопросы и ответы составляет специальная редакторская группа и они им известны. Важно точно знать, какие именно вопросы попадутся именно в этой игре, а вот к этому редакторы по вопросам никакого отношения не имеют — они даже на съемках не присутствуют. Вопросов десятки тысяч, ответов в шесть раз больше. Запомнить правильные ответы вообще на все вопросы просто физически невозможно. А в нашей игре первый же неправильный ответ влечет за собой автоматическое выбывание из игры.
— И когда вы что-то заподозрили, то сменили вопросы?
— Да, Арсений Петрович, и совершенно неожиданно для всех. Причем самые сложные, для шестого тура. А Ребриков и на них ответил!
— Троекуров не мог знать ответы на вопросы перед игрой?
— Нет, зачем ему? И потом… Мы же снимаем четыре передачи в день. Просто умножьте количество вопросов и ответов за одну игру на четыре. Да еще все это на четыре съемочных дня! А он артист — у него масса своих проблем. На площадку — да, на площадку мы ему правильный ответ передавали. Но это же ему было нужно для работы, чтобы запутывать игроков. Он и сам был в душе игрок — очень любил такие моментальные импровизации прямо во время съемки.
— А вам не кажется, что он заигрался? Почти наверняка он как-то подсказывал Ребрикову во время игры.
— Об этом я тоже думала. Но любой звук, который он произносил на площадке, отлично был слышен в аппаратной — запись же идет, а на нем радиомикрофон. Ни одного постороннего звука, Арсений Петрович, он не произнес, ни малейшего!
— Не обязательно звук, Жанна. Можно — ну я не знаю — головой там покивать или ногой как-то подвигать. Подмигнуть, наверное, тоже можно. Такая мысль вам в голову не приходила?
— Приходила. Но Борис ведь не только с Ребриковым разговаривал — он же по всей площадке перемещался. То к одному игроку подойдет, то к другому. Часто к Ребрикову вообще спиной оказывался. И этот постамент с деньгами и автоматчики его иногда, наверное, от Ребрикова полностью отгораживали. Да и Ребриков почти глаз от монитора не отрывал. Я уж не говорю о том, что Троекурова мы в аппаратной одновременно минимум с двух камер видели. Нет-нет, никаких знаков он подать ему не мог.
— Поэтому вы и отстранили от работы компьютерщика?
— Я просто уже не знала, что думать. Да, отстранила, а что толку? Ничего от этого не изменилось.
— И получается, Жанна, это все-таки Троекуров. Вы же сами сказали, что, кроме него, знать правильный ответ на площадке никто не мог. Не случайно он пошел туда, куда никто никогда не ходит. Он должен был с кем-то встретиться там, а этот кто-то заткнул ему рот. И навсегда!
— Я тоже, Арсений Петрович, сначала думала то же самое. Но пока сидела здесь, мне в голову пришла одна сумасшедшая мысль. Можно, я ее озвучу?
— Не только можно, но и нужно, Жанна! Вы знаете местные условия значительно лучше нас. Я внимательно вас слушаю.
— Я подумала, что Борис мог заметить что-то необычное. Не знаю где — на декорации или там на осветительных приборах, например. Операторы этого вполне могли и не увидеть — они прикованы к видоискателям камер. Игрокам вообще ни до чего, кроме вопросов и ответов, дела нет. Автоматчики, как вы понимаете, простые статисты, которые должны делать вид, что внимательно смотрят за деньгами. А Борис во время съемки передвигался по всей площадке, смотрел в разные стороны. Он мог заметить на декорации что-то такое, чего раньше никогда не видел, и решил зайти и проверить сам.