Пожалуй, действительно дорогими вещами были большая плазменная телевизионная панель и стойка с разнообразной теле— и радиоаппаратурой: пишущие DVD-плейеры, видеомагнитофоны, тюнер от спутниковой антенны, большой музыкальный центр. По углам комнаты было расставлено несколько высоких акустических колонок — так называемый домашний кинотеатр. Похоже, хорошая теле— и радиоаппаратура были страстью хозяина квартиры. Но во-первых, и это он мог позволить себе купить на свои гонорары, а во-вторых, все это вполне могло быть ему нужно для работы.
По стенам и на серванте было развешано и расставлено множество фотографий в рамочках — от стареньких, уже выцветших черно-белых, до вполне современных, цветных. На некоторых из них без труда можно было узнать и самого Троекурова, и его вдову. Маленькая девочка, с которой они были сфотографированы, несомненно, была их дочерью — внешнее сходство с покойным бросалось в глаза.
В комнату, извинившись, вошла Виктория Николаевна с чистым белым платком в руке и села на стул перед Колапушиным.
— Простите, что я вас задержала…
— Ну что вы, Виктория Николаевна! Это вы меня простите — надоедаю вам в такой момент, но что поделаешь — у меня работа такая. Меня зовут Арсений Петрович.
— Я помню, вы говорили по телефону. Ничего, мне даже так легче, когда я не одна и с кем-нибудь разговариваю. И знаете что? Называйте меня просто Викой.
Губы Виктории скривились, она тихонько всхлипнула и судорожно сглотнула, но сдержала слезы.
— Хорошо, Вика. А где же ваша дочка?
— У бабушки. Моя мама приехала с утра и забрала ее к себе. Тут столько звонков по телефону — я не хочу, чтобы она это слышала. Потом я придумаю, как ей все рассказать, а пока пусть у мамы поживет.
— Да, вполне разумно. Простите, Вика, что я в такой момент задаю вам подобные вопросы… Скажите, у вас были хорошие отношения с мужем?
Виктория, глядя куда-то в угол комнаты, горько покачала головой:
— Ну конечно… Такого вопроса и следовало ожидать в первую очередь. Муж старше жены на двадцать пять лет! Как же вам в первую очередь о молодом любовнике не подумать?
— Зачем сразу так, Вика? Не обижайтесь — мы должны выяснить абсолютно все обстоятельства и исключить то, чего быть не могло.
— Вы просто не знаете, какой он был. Яркий, остроумный, веселый. Резким бывал иногда, но потом всегда извинялся. Я в него еще на втором курсе влюбилась. Сразу и навсегда. Мы однолюбки, Арсений Петрович. Мама после папиной смерти ни на одного мужчину даже и не взглянула, хотя была совсем нестарой тогда. И предложения были вполне серьезные.
— Вы уж меня извините, если я что-то не так сказал, но я обязан выяснить все обстоятельства. Я вот знаю, что ваш муж раньше был женат. Он что, ушел к вам от первой жены?
— Нет, что вы! Они развелись очень давно, когда я еще в школе, классе в седьмом, наверное, училась. А встретила я его в институте. — Вика, вспоминая, печально улыбнулась и покачала головой. — Он у нас эстрадное мастерство преподавал. Нет-нет, я Борю из семьи не уводила — они уже много лет до этого не жили вместе.
— А дети от первого брака у него есть?
— Да, Катя. Она к нам, — при слове «нам» Вика, не сдержавшись, снова горько всхлипнула, — часто приходит.
— Получается, что вы знакомы?
— Да, знакомы. Она мне как подружка младшая. Все-все рассказывает. Советуется со мной. А что? Я ведь только на несколько лет старше ее.
— А ее мать? С ней вы тоже знакомы?
— Ну, я ее несколько раз видела, мы здоровались, но, конечно, никакой дружбы между нами нет. Посудите сами — зачем?
— Да, конечно. А у вашего мужа со старшей дочерью были хорошие отношения? Никаких ссор или конфликтов не было?
— Ну что вы, какие конфликты? Он ее очень любит и до сих пор помогает. Хотя она уже институт окончила.
Тут Вика уже не смогла сдержаться. По ее щекам покатились крупные слезы, она прижала платок к глазам и сидела так некоторое время. Колапушин молча ждал, понимая, что ничем помочь не может и лучше сейчас просто помолчать.
Справившись с собой, Вика убрала платок.
— Простите. Я еще не привыкла к тому, что Бори нет. Говорю о нем так, будто он живой. Вы не обращайте на меня внимания, задавайте свои вопросы, я смогу вам ответить.
— А вы никогда не протестовали против того, что ваш муж отдает часть денег старшей дочери?
— Ну что вы! Боря всю нашу семью тащил — и квартиру купил, и обставил ее. Меня дома посадил, чтобы я с Иришкой сидела. Машину купил новую. Подумаешь, Кате немного поможет — что мы, голодаем?
— А какая у вас машина?
— «Мазда». Боря мечтал ее заменить на что-нибудь получше, но денег пока не хватало.
— На работе у него отношения с коллегами хорошие были, вы не знаете? Никаких очень серьезных конфликтов не наблюдалось?
— Поймите, Боря — артист. У артистов вечные склоки, интриги, подсиживания, зависть. Пакостей, конечно, они друг другу много делают. Только это работа такая и образ жизни одновременно — так всегда было и так будет всегда. Но из-за интриг же не убивают! Боря ведь последние два месяца сам не свой ходил. Извелся весь, похудел, даже летом к нему простуда цеплялась постоянно. Он очень беспокоился, что шоу могут закрыть и канал от него откажется. А вот сегодня позвонили с канала и сказали, что обязательно нам с Ирочкой помогут.
— Вам так нужна помощь?
— Наверное, теперь понадобится. Не представляю себе, как мы с Иришкой будем жить дальше. Я ведь после института совсем почти и не работала — какая из меня теперь актриса! Актер должен постоянно работать, иначе форма теряется, а я столько лет дома просидела. Буду обзванивать всех своих институтских друзей, но надежд на серьезную роль очень мало. Дай Бог, чтобы в сериал какой-нибудь взяли, хоть на эпизод.
Глава 23
«Пока гром не грянет — мужик не перекрестится!» — эта поговорка, пожалуй, лучше всего характеризовала все то, что творилось сегодня на проходной Дома телевизионных игр.
Мало того что машину, в которой приехали Немигайло и Пупкин, не пропустили на территорию, так и их самих охранник — новый, не тот, что был вечером и ночью, — категорически отказался впустить, несмотря на предъявленные удостоверения оперативных сотрудников ГУВД.
Оказывается, с сегодняшнего дня, на территорию можно было пройти исключительно по заранее поданным спискам, которые имели право составлять и подписывать только шеф-редакторы программ. Эти списки должны были утвердить директор Дома и начальник смены охраны. Выйти теперь можно было только по пропуску со специальным штампом и подписанному ответственным лицом. А Немигайло и Пупкина в этих списках, естественно, не было.
В общем, к этой обстановке скорее подходила другая поговорка: «Заставь дурака Богу молиться — он и лоб расшибет».
Пришлось вызывать на проходную начальника смены охраны. Тот тоже сначала было заартачился, но Немигайло весьма внушительно объяснил ему, что в гробу он видел все это их частное охранное предприятие и что ЧОП — это вообще-то затычка для бочек и что он, Немигайло, из них из всех таких затычек настругает, а из начальника смены персональную, дубовую, для бочки, в которой золотари дерьмо возят! Начальник охраны, сраженный этой тирадой, сообразил, что неприятности действительно могут быть нешуточными, и распорядился пропустить оперативников и впредь работников милиции и прокуратуры пропускать без всяких списков, по служебным удостоверениям.
По длинной пологой горке сыщики спустились к зданию, но перед самой входной дверью Егор Васю попридержал:
— Вот что, Василий. Давай-ка мы сейчас с тобой для пользы дела разделимся. Я пойду по зданию пошатаюсь, а ты давай к этим… компьютерщикам. Они к редакции не относятся — технический персонал, так что отгулы им не положены — должны быть на месте. Порасспрашивай их, но так — не особо усердствуя. Пусть расслабятся, успокоятся, тут я и нагряну.
— Думаете, Егор Фомич, это они?
— Черт их знает, Вась. Может, не случайно у них системные блоки забрали? Их вообще никогда не поймешь, даже когда они просто разговаривают. «Юзеры», «хакеры», «кукисы»… Трояны у них, вечно. Птичий язык какой-то — ни одного слова в простоте не скажут!
— Так я же в этих делах не слишком разбираюсь. А если не пойму их?
— И не надо! Ты там в дурачка играй, шлангом прикидывайся. Пусть вешают тебе свою лапшу на уши — ты, главное, кивай с умным видом. А я подойду — мигом им браузеры прочищу. Живо друг друга поймем!
— Ясно, Егор Фомич. А вы-то с кем собираетесь разговаривать, если вся редакция в отгулы ушла?
— Пошатаюсь по другим редакциям, слухи да сплетни всякие пособираю. Слухи — они, брат, быстрее звука распространяются. В нашей работе ими пренебрегать ни в коем случае нельзя! Иногда только с их помощью и удается преступление раскрыть. Ну все, пошли… Значит, запомни, эти компьютерщики на втором этаже слева. В девятой комнате. А я на третий.
Разговор Васи с программистами протекал так себе, ни шатко ни валко. Молодой Игорь Смехов отвечал охотно, но все время подтрунивал над компьютерной безграмотностью оперативника, а вот его начальник, Михаил Натанович Изаксон, был настроен откровенно враждебно. Нет, открыто он не грубил, но все время старался как-то подколоть или уязвить Василия, не забывая каждый раз, обращать внимание на разоренные компьютеры со снятыми системными блоками, что полностью лишало программистов возможности нормальной работы.
— А вот наш капитан говорил про каких-то троянов, — снова сознательно сглупив, поинтересовался Вася у Игоря. — Это кто такие?
— Да не кто, а что! — в очередной раз рассмеялся Игорь. — Это такой тип компьютерных вирусов. «Троянский конь» называется. Их много разных. Если его в твой комп запустили — считай, ты попал: всю твою инфу может перекачать куда угодно, хоть в Гондурас.
— А вот на игре такого быть не могло? Перекачивал кто-то вашу информацию куда-нибудь, где куча специалистов сидит, а те давали правильный ответ и назад пересылали?