Зато четверг был богат неожиданными событиями. Начать хотя бы с того, что в газетном киоске снова появилась тётя Клава, всё такая же добродушная и приветливая, только слегка бледная и уставшая.
— С добрым утром, тётя Клава, — остановился я у киоска не без опаски. — Где же это вы пропадали? Я уже беспокоиться начал, не случилось ли, думаю, чего…
— Ох, соседушко, и не говори, — запричитала тётя Клава, закатывая глаза. — Хворала я, недуг меня скрутил, проклятый. Залетела на кухню шаровая молния, ну, я её веником, веником, а она ка-а-ак бухнет! Веник сгорел, а я — в обморок. Вот только сегодня оклемалась.
— Да что вы говорите! — искренне удивился я. — А мне вот никогда не приходилось видеть шаровую молнию.
— Ишь, любопытный, — проворчала тётя Клава. — Увидишь ещё, придёт время. А пока — на вот, забирай прессу, специально для тебя отобрала… Не гудишь больше? — спросила она вдруг, пристально взглянув поверх очков в мои глаза.
— Что? — не понял я.
— Ну ладно, иди, иди, а то вон народ сзади напирает.
Я отошёл, взяв предварительно подготовленную для меня прессу, и оглянулся.
В амбразуру киоска по самые плечи влез безбородый субъект в морковном свитере и хрипло потребовал:
— Шахматы!
Я зажмурился и что было силы тряхнул головой. Когда глаза мои вновь открылись, странного субъекта уже не было, а тётя Клава обслуживала следующего покупателя.
— И часто он у вас бывает? — поинтересовался я, когда мы снова остались вдвоём.
— Кто? — спросила тётя Клава.
— Да этот, в свитере.
— Не помню. В постоянных клиентах не числится, — сухо ответила киоскерша. — И вообще, оставьте меня в покое!
Озадаченный, я поехал на работу. Вторая встреча с предполагаемым инопланетянином окончательно сбила меня с толку, но в то же время я был рад, что он жив и от столкновения с КАМАЗОМ ничуть не пострадал. Смысл происходящего был совершенно не ясен мне. Впрочем, может быть, всё это игра больного воображения? Может быть, это вовсе не инопланетянин, и никакого контроля надо мной нет? И тот лжекомандировочный, может быть, вовсе и не лжекомандировочный, а самый что ни на есть настоящими, самый обычный командировочный? И НЛО он вполне мог видеть, тем более, что тарелочка действительно была.
На работе всё было по-прежнему, и день прошёл как обычно. Но вот после работы… После работы я собрался было заехать к одному знакомому филателисту, который обещал показать мне свою коллекцию довоенных марок. Знакомый жил где-то на Авиамоторной улице — туда-то я и направил свои стопы по окончании трудового дня.
День был жаркий и солнечный. Столбик термометра стоял на отметке «32», духота и пыль окутали город, асфальт плавился под горячим солнцем и прилипал к подмёткам ботинок.
Я вынырнул из метро на поверхность пылающего города и вдоль сквера с бюстом «всесоюзного старосты» направился к рынку. У цветочного магазина, не доходя двух шагов до рынка, путь мне внезапно был преграждён внушительной толпой, из недр которой доносились встревоженные голоса. Действуя локтями, я пробрался вперёд и увидел следующую картину.
Тщедушная старушка мёртвой хваткой вцепилась в руку слабо сопротивлявшегося гражданина лет тридцати с небольшим. Тут же стояла бочка с надписью «Квас».
— Попался, голубчик! — ехидно прошепелявила старушка, зло блеснув зелёным глазом из-под кустистых бровей, и я вдруг обрёл уверенность в том, что именно с неё Эдуард Успенский писал свою знаменитую старуху Шапокляк.
— И чего привязалась? — недоумённо вопрошал у толпы гражданин, добродушно взирая на цепкую старушенцию с высоты своего почти двухметрового роста. — Никого не трогаю, стою, пью квас…
— Видали? — завопила Шапокляк. — Никого не трогает? Ишь ты! А кто же, как не ты, рубь железный в банку кинул, кружку опорожнил, а сдачи взял мелочью рубля на два, не меньше: шесть двадцаток, три пятнашки и ещё что-то из меди. Не ты, скажешь?
Гражданин пожал плечами, отхлебнул из кружки изрядную порцию тёмного, ароматного напитка и ответил:
— Не я, конечно. И в голову такое не пришло бы.
— Как же, не пришло бы! — не отставала старушенция. — Знаем мы вас, окаянных!.. Ворюга он, истинный крест, ворюга!
— И не стыдно вам, мамаша? — укоризненно покачал головой высокий гражданин, приканчивая свою кружку с квасом.
— Это мне-то должно быть стыдно? — взвилась Шапокляк. — Милиция!..
Тут только до меня дошло, в чём дело. Здесь, у самого входа в цветочный магазин, каждое лето ставили квасную бочку, но это была бочка непростая, а уникальная: квас отпускался не продавцом, а самими покупателями, иными словами, каждый мог подойти, положить деньги и налить себе прохладительного напитка на сумму, им оставленную. Весь эффект был построен на доверии. Поэтому ситуация, представленная старушенцией, теоретически была возможна, но вот практически… Я «настроился на волну» обвинённого в воровстве гражданина и в следующий миг уже знал всю правду.
— Не надо звать милицию, — сказал я, выходя в центр круга, образованного толпой. — Я всё видел и могу клятвенно подтвердить: этот парень ни в чём не виноват. У него и в кармане-то не больше гривенника.
Гражданин благодарно улыбнулся мне, обрадованный поддержкой постороннего человека, и произнёс:
— Ну вот, я же говорил, а мне никто не верил… Да отпустите же меня, мамаша! Вот прицепилась…
Старушенция сконфузилась, выпустила руку гражданина из своих цепких пальцев, окинула меня подозрительным взглядом, ещё больше сконфузилась, махнула рукой и заковыляла прочь, бормоча себе что-то под нос. В толпе послышались незлобливые смешки:
— И на старуху, как говорится, бывает проруха.
— Нет, видали? Как она его!
— Молодец, бабка!
— Шустрая бабуля…
Толпа постепенно рассеялась, исчез и обвинённый в краже парень. Я же, довольный своим поступком, гордо поплёлся дальше.
Кто-то осторожно тронул меня за локоть. Я обернулся. Круглолицый румяный мужчина средних лет шёл чуть сзади и с интересом разглядывал мой профиль.
— Вы что? — спросил я настороженно.
— Удивительно! Как это вы догадались? — приглушённо произнёс мужчина; в его последних словах слышался скорее не вопрос, а восхищение.
— Что? — Я остановился.
— Вы меня извините, товарищ, что я вот так сразу, среди улицы, остановил вас, но вы на меня произвели неизгладимое впечатление. Вы так блестяще разрубили этот гордиев узел…
— Ну и что?
— Но ведь вы же подошли позже! — с жаром произнёс мужчина. — Я вас сразу заметил, когда вы появились. Вот, думаю, чудак, — вы уж меня извините, — в такую жару в пиджак вырядился (сам он был в тёмно-синем батнике фирмы «Вранглер»).
— Ну и что? — с вызовом спросил я, чувствуя, что балансирую на краю пропасти. — Может, мне холодно. А вам что за дело до моего пиджака?
— Да Бог с ним, с пиджаком! — замахал мужчина пухлыми руками. — Ходите хоть в шубе, это я так, вообще. Просто я вас заметил по этому пиджаку…
— Не трожьте пиджак! — взвился я, догадываясь, что с этим подозрительным типом необходимо поссориться — может быть, тогда он отстанет.
— Да что это вы, право, — обиделся мужчина, выпятив толстую нижнюю губу, но уходить, по-видимому, не собирался, и вдруг неожиданно спросил: — Вы экстрасенс?
Кто-то грубо толкнул меня в спину, и я по инерции навалился на румяного мужчину, слегка боднув его в круглый подбородок; мимо вихляющей походкой прошлёпал субъект в морковном свитере (в такую-то жару! — подумал я).
— Вы что? — изумился мужчина.
— Простите, — виновато пробормотал я, и мне почему-то стало стыдно. Морковного субъекта мужчина, похоже, не заметил.
— Да что с вами? Вам нехорошо?
— Нет, нет, ничего, уже прошло. Жара, знаете ли, и всё такое.
Высоко в небе острым клином прошёл косяк двугорбых верблюдов.
— Верблюды клином пошли, — задумчиво произнёс я, провожая их взглядом. — Весну чуют.
Мужчина с недоумением взирал то на меня, то на небо.
— Да причём тут весна! Какие верблюды? — прорвало его наконец. — Нет, вы мне всё-таки скажите, товарищ, — вы экстрасенс?
Верблюды скрылись за зданием райкома. Я очнулся.
— Что? Что вы говорите? — спросил я, оборачиваясь к незнакомцу. — Экстрасенс? Да… Нет, что вы! Просто… так получилось… Случайно…
Мужчина игриво погрозил мне пальцем.
— Знаем мы вас, экстрасенсов, скромничаете небось. А я ведь не из праздного любопытства вас спрашиваю, у меня к вам чисто профессиональный интерес. Я следователь по особо опасным делам.
«Да знаю я! — с досадой подумал я. — Всё о тебе знаю. И что тебе от меня нужно — тоже знаю».
— Вы не удивлены? — спросил следователь, пристально глядя в мои глаза.
— Нет, почему же, — я попытался удивиться, — удивлён. Весьма.
— У меня вот к вам какое предложение…
— Догадываюсь.
— Догадываетесь?
— Да. Вы хотите, чтобы я помог вам в раскрытии одного преступления. Так ведь?
Следователь испуганно отступил назад.
— Так. А вы откуда знаете?
— Так я же экстрасенс!
— Нет, правда?
— Так вы же сами меня так назвали!
— Ну, я думал… Скорее гипотеза… шутка…
— Хороша шутка! Пристаёте к незнакомцу на улице и — нате, шутите! Вот теперь я действительно удивлён. Весьма.
— Так вы на самом деле…
— А то как же!..
В этот момент что-то больно ударило меня по макушке. Я оглянулся, но ничего не увидел. «Да отвяжитесь вы!» — мысленно огрызнулся я, но вслед за первым последовало второе предупреждение: по левой ягодице словно кто-то дал пипка.
— В общем, я согласен, — зло проговорил я, и тут же получил второй пинок. — Едемте.
— Ну и дела! — восхищённо покачал головой следователь.
Я направился к стоявшему у обочины жёлтому «москвичу».
— Ну, что же вы? — бросил я на ходу оторопевшему следователю.
— А ведь верно! — произнёс тот, не трогаясь с места. — Это мой автомобиль. Откуда вы узнали?
— По отпечаткам пальцев, — съязвил я. — Вы едете, или я отправляюсь домой? У меня своих дел по горло.