– Что за пара сейчас? – спросил я то, что спрашивал у всех каждое утро.
Староста уровня «Бог»!
На этот вопрос отвечает… отвечает на этот вопрос… добровольцы есть?
– «Допуски и посадки».
Бинго! Впрочем, никто даже и не сомневался, что ответит Вовка – самый педантичный из нас. Хотя и не отличник. Отличник – я.
– Погнали! – Я было ухватил с подоконника ранее запримеченное техзадание, потом подумал и положил его туда же. – Пока не требуется. Так, пара через шесть минут начинается. Мне всех вас еще… того, посчитать надо. Староста я или погулять вышел?
Все зашебуршились.
– Соня, закроешь?
– У меня ключа нет.
– У тебя же… домашний подходит.
– Да?
Я вздохнул обреченно. Обморок на ножках.
– Поверь.
– Ладно…
– Ходу!
Нас сдуло.
Сашки Егорочкина в вестибюле уже не было.
На пару боится опоздать. Понимаю. «Допуски…» у нас ведет некто Штопор – сорокалетний вундеркинд с чудовищным характером. Сам маленький, хрупкий, но всю группу держит в ежовых рукавицах. Знаете чем? В жизнь не угадаете! Тотальной вежливостью, которую не устает демонстрировать окружающим тихим, еле слышным голосом. Брр… ужас какой. Хочешь, чтоб тебя все услышали, – говори шепотом! Вот мы и прислушивались, бледнея и потея…
Плюсом ко всем прелестям Штопора – абсолютная безжалостность в раздаче отрицательных оценок. Плюхи рассыпает – дланью не дрогнув и бровью не поведя. Как робот, равнодушно и совершенно безэмоционально. И… очень обильно. Как «Сеятель облигаций государственного займа» с полотен Остапа Сулеймана Берта Мария Бендер-бея.
Опоздать – значит самолично выстрелить себе в ногу.
Мы с грохотом обрушились по центральной мраморной лестнице – снизу вверх, ломая все стереотипы законов всемирного тяготения. Успели на гране фола: Штопора настигли и обогнали уже на подходах к аудитории – не считается, мы первые! Вовка и Ромчик ввалились внутрь, чуть не снеся могучими плечами хлипкую дверную коробку. Тут же бесследно растворились среди прайда местной студенческой фауны, вольготно расположившегося в ареале своего обитания.
Я же на свою беду вдруг затормозил и изумленно замер у самого порога, смотрясь, наверное, со стороны неумолимо приближающегося преподавателя парализованным сурикатом, разве что нестандартно крупных размеров.
Штопор, энергично работая лопатками, технично обошел меня за метр до финиша, скользнул мертвым взглядом по моей обреченной фигуре и пропал в квадрате света. Мечтал там уже, наверное, как вонзит сейчас в опоздавшую жертву свои ядовитые вундеркиндовские жвалы. Паучище!
Допуски, блин, и посадки.
Вот и не вписался я в допуск и поэтому совершил аварийную посадку – безнадежно прикипел к полу, беспомощно хлопая глазами в сторону гражданина, который у противоположной стены коридора с интересом разглядывал на стенде изображение огромного подшипника качения. В разрезе четвертью.
Картина, что называется… «И снова Анискин».
Ремейк.
Как он меня нашел?
Глава 11Друзья-козлы
Еще оставался призрачный шанс безнаказанно вернуться в аудиторию.
Последний. Один на тысячу. Говорят – повинную голову меч не сечет. По крайней мере, не сразу и не насмерть. Дольками. Колечками. Максимум – схлопочу от Штопора жирную «пару» за демонстративную борзость. Эту беду еще как-то можно пережить…
Только всем известно, какими «души прекрасными порывами» да вящими намерениями благости вымощена дорога в геенну огненную. И… «каждый сам для себя прекрасный дьявол». Ведь так, Сонечка?
Особенно когда кругом такие вот искушения:
– Конспект свой хочешь вернуть?
Так.
С хрустом откинуты с лопаток крылья ангельские. Аки хвост у ящерицы. Прощай, Штопор. Или… до завтра, дорогой мой преподаватель информатики. Сутки для приговоренного к казни – это же огромный срок!
– Допустим, – сказал я чуть просевшим голосом, стараясь сильно не выдавать собственных эмоций. – Вообще-то там аж шесть конспектов в одной тетрадке… Ты как меня нашел?
– Пойдем. По дороге расскажу.
Мы степенно спустились на первый этаж, хотя мне страшно хотелось прыгать вниз через три ступени. А то и через четыре…
И это при наличии в голове пятидесятилетних высокосознательных мозгов!
Вышли на площадь.
Синхронно поежились. Проклятый ноябрь. Холодно! С моря мощно тянуло сырой промозглостью, а я, как на грех, сегодня без головного убора, если так можно обозвать некий аксессуар, призванный греть мое натруженное чело с недавнего времени.
Дело в том, что я по возможности всячески избегаю носить на голове белесый «петушок» мерзкого вида, который по этим временам считается жутко модным прикидом. Особенно если надеть его вместе с шарфиком такого же мерзотного цвета и дутыми «алясками», в которых ногам почти всегда сыро из-за чрезмерной герметичности этой модной конструкции. Такой молодежно-экстравагантный ансамбль составлен персонально для меня моей девушкой Викой, которая в качестве поддержки, и дабы я не ныл, одевается точно так же. Унисекс, стало быть: два чуда в «петушках» и шарфиках на тонких джинсовых ножках, обутых в гипертрофированно раздутую обувь. У меня – ультрамаринового оттенка, у нее – цвета блошиного брюшка. Это чтоб понятно было, кто мальчик тут, а кто девочка.
Мальчик – в голубых сапожках и с «петушком» на голове! Кто не понял.
Впрочем, общество пока не сильно испорчено уголовными миазмами – негативных ассоциаций по поводу «петушка», как правило, ни у кого не возникает. Тем не менее, если к вечеру я не планирую встречаться с любимой, – предпочитаю все же более традиционные одежды: кроссовки, джинсы и пушистую вельветовую курточку. Голова – пустая. В обоих смыслах этого слова.
Хотя именно сейчас в «петушке» было бы веселее.
Тоже – в обоих смыслах.
– Ну что, расскажешь чего-нибудь? – буркнул я на ходу, продолжая вздрагивать от холода всем телом, как конь по росе. – Где тетрадь?
– У Кролика, – односложно ответил Аниськин.
– А-афигеть! Как я сам не догадался? Конечно же! Всемирно известный пушной зверек, который любит воровать чужие конспекты. У какого, блин, Кролика?
– Есть такой нарик. На Частника живет, у Шестого бастиона.
– А… откуда ты…
– От верблюда!
Я прибавил шаг. Аниськин хоть и мелкий, а коленями при ходьбе работает, как дизель шатунами, – только в воздухе мелькают.
– А можно подетальнее?
– Ты сам его вчера описал. Мелкий наркоман из гальюна! Как раз – детальнее некуда. Мне осталось только в тех краях к знакомым мужикам заглянуть да поинтересоваться нариками с района. Их не так уже и много оказалось. По приметам совпало.
– Что за мужики? Менты, что ли?..
Аниськин поморщился.
– …в смысле… милиционеры?
– У тебя откуда такие задвиги по фене? Давно уже замечаю.
– Да уж… полдня всего знакомы, а он уже замечает.
– Мне и полчаса хватит.
– Говорю же – ментяра!
– Хорош! Не смешно уже. И… да. Наводку дал местный участковый. Фамилию назвать?
– Обойдусь.
– А я бы и не назвал.
Душа-человек!
Почему все менты такие злые?
А! Профдеформация: изувеченная психика, мальчики кровавые в глазах, друзья… козлы. Думаю, хорошо, что это все я вслух не произнес. Зачем травмировать тонкую ментовскую душу? И… мой собственный затылок.
– А меня как нашел? – не давали мне покоя лавры доктора Ватсона. – Раскроешь свой дедуктивный метод?
– Тоже мне секрет. У вас в вестибюле расписание висит – по группам и кабинетам.
– А техникум, техникум как вычислил? Группу?
– Да ты сам вчера на «студента» отзывался. А по возрасту – восьмиклассник. Значит – или технарь, или фазан, пэтэушник. Для фазана лицо больно умное. Получается…
– И на том спасибо.
– Ага. Ешь. Получается… техникум. Основных у нас два, ближайший – судостроительный. Строительный сильно дальше, а студент – зверек ленивый, далеко ходить не любит. Ну а по группе… Ты вчера по конспектам убивался. Обмолвился, что типа курс выпускной, железку какую-то чертить надо. Понятно, что механик. Выпускных всего две группы на потоке: М-411 и М-421. У одной – физо на «Чайке», у другой – «Посадки» какие-то в двадцать пятой аудитории. «Двадцать» – значит второй этаж. Я туда и поднялся. А там ты… бегаешь наперегонки с каким-то очкариком. Кого сажать собрались, «посадки»? И на какой срок?
– Вам ментам… милиционерам – только дай кого-нибудь посадить!
– Я уже не мент.
– Фу! Какое грубое слово. Давно замечаю – неделикатный ты человек.
Он не ответил.
С невиданной скоростью добрались до Центрального рынка, но пересекать его почему-то не стали, как ожидалось; Аниськин внезапно свернул направо, в гору.
– Надо кое-что проверить, – буркнул он в ответ на мой недоуменный взгляд.
На подъеме справа тянулась оборонительная стена седьмого бастиона с бойницами для стрельбы. Я невольно загляделся: древнему укреплению навскидку – века так полтора, если мне память не изменяет, а блоки, вытесанные из крымбальского известняка, подогнаны друг к другу так точно, что до сих пор держатся без раствора. Умели же строить! Стена плавно без уступов повторяет крутой рельеф подъема, амбразур – штук сорок: через каждые пять метров, а смотрятся – как по линеечке.
По ниточке! Всегда восхищался.
И… что-то там Аниськин про другой бастион говорил, про шестой, кажется…
– А что ты проверить хочешь? – без обиняков спросил я его в лоб без надежды на ответ.
Ответил все же:
– Да странный адрес у этого Кролика: десятый дом на Шестой бастионной. Вообще-то мы смотрели на карте – нет там никакого жилья! Кругом склады ВМФ, подсобки разные, казарма разбитая за забором. Я там даже как-то бывал один раз наскоком – типичная свалка радиобарахла. Где там можно жить? В первую оборону там было самое серьезное в городе укрепсооружение. Вон та стенка справа была соединительной между седьмым и шестым бастионами.
– Да ты историк, Аниськин. Краевед. Превед, краевед!