– Наркотики, что ли?
– Винт.
– Что?
– Первитин. Они его еще дурбазолом кличут. Марцефалом еще…
– Ничего себе! А ты… в теме.
Он горько посмотрел на меня.
– Пришлось…
– Извини, друг. Слушай, а где они эту дрянь берут?
– Варят.
– Как это?
– Капли знаешь от бронхиальной астмы – «солутан»? Чешские.
– Э-э… нет, наверное.
– Из них химичат, – рассказывая, Аниськин продолжал споро ощупывать полуживого наркошу. – С йодом мешают и что-то там еще: марганцовка, ацетон, уксус. У каждого придурка своя формула. Недавно стали отечественные капли скупать. От насморка – эфедрон. Массово тянут. Уже всё, в аптеках не купишь. Насморком лучше не болеть: все капли пошли на резину.
– Какую резину?
– Такую же, как и дурбазол. Шифруются они так. Резина, мулька, болтушка, скорость, порох – как ни назови: дурь, одним словом.
– Так этот… Кролик… тоже варил… э-э, как его… винт? Дурбазол?
Аниськин перестал обыскивать тело и шагнул к окну, что-то рассматривая на свету.
– Что ты говоришь?.. А! Да нет… Сам он не варил. Мозгов не хватит. Образования. И оборудования… тоже.
– А кто тогда?
Он повернулся ко мне и показал сильно измятый тетрадный листок, растянув его двумя руками.
– Что видишь?
– Вензель какой-то. «К» и «Т», кажется. Переплетенные буквы. Красиво так… как граффити.
– Чего? Как что?
– Не бери в голову.
– Тебе в этой мазне ничего не кажется странным?
– Ну… вроде как лепестками нарисовано… кусками.
– Трафаретом!
– Что это значит?
– Если «лепестки», как ты назвал, вырезать лезвием, листок не развалится. Прикладываешь его к любой поверхности и шлепаешь поролоном краску…
– Да понял я, понял. Не тупой…
– Не тупой?
– Да пошел ты! А что буквы означают? «КТ»?
– «Кооператив трафаретчиков».
– А что это знач…
Я не закончил.
Потому что Кролик, только что валявшийся на диване беспомощной рухлядью, вдруг резко вернулся к жизни, дико зарычал и, словно чертик из табакерки, вскочил на свои голые ноги, бешено озираясь вокруг. А в следующую секунду он бросился на Аниськина.
А меня… снова оглушила мертвая тишина.
И снова все замерло кругом. Как у мадам Тюссо.
Как чуть раньше – в общественном туалете у Артиллерийской бухты.
Как в моем болезненно воспаленном воображении, где время от времени в странных позах замирают несуществующие образы. Дикие фигуры.
Особо нереально выглядел Кролик: распластав полы куртки и поймав семейниками восходящие потоки воздуха, он завис в пространстве в стремительном прыжке, касаясь дивана лишь носком правой ноги. Тут уж точно нет никакой речи о законах физики. Кажется, я где-то видел приблизительно такую же позу: в статуэтке то ли Гермеса, то ли Меркурия, где античное божество очень похоже прыгало вперед, чуть касаясь ногой бронзового шара. Только вот у той фигуры не было в левой руке… ножа.
Ножа?
Опять нож?!
И я… опять в ступоре. И руку ломит в месте грядущего через десятилетия шрама. А не связаны ли вместе эти странные явления? Нож мелькнул – и я в осадок! С болью в месте предстоящей дырки в руке. Ну и закономерность. И… прям самое время для вдумчивого околонаучного анализа.
А что со второй фигурой?
Аниськин в отличие от повисшего в воздухе Кролика стоял спокойно, продолжая демонстрировать мне растянутый в ладонях бумажный листок. Голова лишь чуть повернута вправо. Это он как начал оборачиваться на шум и рычание с дивана, так и замер вместе со всеми присутствующими. Я вдруг с ужасом рассмотрел, что нож, зажатый в руке летящего Кролика, нацелен точно в голову моего напарника. Или в шею – с поправкой на искривление траектории из-за силы всемирного тяготения. И расстояние от пункта «А» до пункта «Б»… точнее, от пункта «Н» до пункта «Г» – всего каких-то полтора-два метра.
Это… полсекунды полета! Кролячьего.
Чертов Багс Банни. Crazy rabbit!
Я медленно холодел от ужаса. Во имя спасения Аниськина ничего с лету в голову и не приходило.
Шагнул было вперед – резко загудело в ушах, а тело стало наливаться мертвенной свинцовой тяжестью. Еще шаг, как в густом сиропе – шум стал невыносим, а в глазах потемнело так, будто я оказался на глубине метров в десять, и у меня в легких закончился воздух. И действительно – дышать стало невозможно: в гортани спазм, а грудную клетку скрутило судорогой. Да я ведь сейчас задохнусь, так и не дойдя до этой живописной парочки! Всего-то каких-то три метра…
И… я сдал назад.
Как вынырнул спасительно из болезненной патоки, беспомощно хватая ртом воздух. И тут же остро почувствовал, что истекают последние мгновения нашего общего тайм-аута. Вместе… с последними мгновениями жизни бывшего милиционера Аниськина, моего нового доброго знакомца. Вовсе и не козла. Достаточно еще раз шагнуть… задом. И все! Может, не насмерть получится? Ведь лезвие не обязательно же попадет именно по сонной артерии? Может, и успеют спасти бывшего участкового. Блин, а как отсюда «скорую»-то вызывать? Ведь в этой горе-части должен же быть телефон! Охрана, дежурный, хоть что-то из коммуникаций…
Боже, о чем я только думаю?!
Да он же умрет меньше чем за минуту! А мне еще с бешеным Кроликом сражаться – с голыми руками против ножа.
В панике взгляд упал на уродливый армейский табурет.
С пазом для ладони.
Я инстинктивно потянулся к нему, когда меня с силой дернуло назад, и… тайм-аут закончился.
Щелчком!
Я вдруг обнаружил, что прежние обстоятельства, неумолимо ведущие нас к кровавой развязке, уже вовсе и не так бесперспективны! Просто из пункта… «С» (пусть это буду я собственной персоной)… к середине отрезка «АБ» (между Аниськиным и Кроликом)… в пространстве, несколько захламленном, в отличие от идеалов гражданина Эвклида, летел объект… «Т»! Видимо, я в слепом отчаянии от собственного бессилия метнул-таки зачем-то зацепленный мною в последнем порыве табурет, даже, собственно, никуда и не целясь особо. И летело это орудие пролетариата из стройбата почему-то конкретно в определенную точку – куда-то рядом с головой Аниськина. Похоже, мой персональный внутренний компьютер и мое шестое чувство решили, меня не спрашивая, что сейчас именно там и окажется нож, зажатый в кулаке взбесившегося от допинга наркомана.
И табурет… действительно попал туда, куда и требовала эта нехитрая задачка по геометрии!
Чудом.
В руку!
Финка, выбитая из Кроликова кулака, полетела куда-то под окно. Пропеллером. Полоумный наркоша с грохотом обрушился на грязный пол, по-волчьи воя от боли. Потом так же резво, как и прыгал с дивана, вскочил и… вдруг метнулся в окно. Ласточкой! Практически без разбега и не переставая выть. Сметая на пути своего самоотверженного полета и грязное стекло, и расшатанную раму, и даже кусок ставней, неожиданно оказавшихся снаружи. Я видел, как он там совершенно невредимый вскочил на свои голые и жутко кривые ноги, зыркнул в нашу сторону пустыми зрачками величиной с радужную оболочку и рванул зигзагами в направлении разрушенной казармы.
Догнать нереально.
А Аниськин… наконец-таки развернул голову в сторону дивана. Куда и планировал ранее. Вот только там уже никого не оказалось. Как на грех.
И кто тут из нас тупой?
Он внимательно рассмотрел диван, потом снова повернулся ко мне. Медленно. Заржавел, что ли, железный дровосек?
Постояли молча, моргая от пыли.
Затем он вздохнул с надрывом и произнес глубокомысленно, медленно выговаривая каждое слово. Прозвучало неожиданно, хоть в данной ситуации и некоторым образом комплиментарно для меня:
– Ну, студент, у тебя и реакция!
Да уж. Сам в шоке.
Впрочем, и на том спасибо.
Глава 13Мои соболезнования
Аниськин сам вызвался проводить меня до техникума и… почти всю дорогу молчал. Составил, что называется, компанию.
Переживал, надо думать.
Не таким уже и железным оказался наш сказочный дровосек – остались у него еще где-то глубоко внутри человеческие нервные окончания. Он шагал слева на полкорпуса позади меня и болезненно размышлял, до предела погруженный в свои невеселые мысли: иногда делал непроизвольные жесты, будто возражая внутреннему собеседнику, пожимал плечами, закатывал глаза и чесал в затылке. И это только те телодвижения, что я смог засечь, оборачиваясь время от времени и искоса посматривая в его сторону.
Ну и выразительная жестикуляция у человека!
Обратный путь мы совершали уже по «человеческому» маршруту. Без аутентичных заворотов: дошли до самой макушки холма, где находится знаменитый продмаг в малюсеньком домике на высоком цоколе, тот, что на перекрестке двух спусков, и от него направо вниз – прямиком по Генерала Петрова аж до Комсомольского парка. Так и быстрее, и оживленнее, больше прохожих. Да и асфальта больше на маршруте.
Серая небесная хмарь неожиданно стала стремительно рассасываться, и на землю со всего размаху брызнуло солнце!
Так оно и правда существует?
Солнечный свет оказался горячим и ослепительно ярким. С непривычки, думаю. Мне вдруг пришло в голову, что всего лишь месяц назад я еще вовсю купался на Хрусталке, несмотря на октябрь: прыгал с друзьями с бетонки, «глушил шляпы» и ловил вертких девчонок, дабы скинуть негодниц в воду.
И это при том, что своя дома сидела. Тошка-Виктошка.
Несмотря на мои уговоры, она все же бросила техникум и вернулась доучиваться в школу: в свой родной 9 «А». Понять ее можно – тревожные события трехлетней давности не прошли для нее даром. Зато сейчас она уже на первом курсе приборостроительного института. Такой вот обгон на вираже: в технаре же учиться четыре года, а школу до аттестата можно закончить за два. Еще неизвестно, кто из нас выиграл больше. Точнее… понятно, что она.
А еще мы… не очень друг с другом ладим.
Но это уже совсем другая история…
– Присядем? – прервал обет молчания Аниськин.
До парка дошли? Я просто в размышлениях о подруге несколько отвлекся от действительности. Что ж не присесть? На солнышке-то…