Странные порядки.
А матросик – так просто эталон гостеприимства.
– Спасибо, дорогой. Порадовал.
– Шагай-шагай себе!
Ну вот за что он меня невзлюбил?
Я не торопясь поднялся по трапу на судно. И где здесь, интересно… камбуз? Толик – кок! Умора. А белый колпак у него есть? Он именно под него себе виски равняет? И полуведерная поварешка у него должна быть! И компрессор… для продувки макарон.
Что-то я развеселился не на шутку.
Так, это центральный трап, надо думать. Зеленая ковровая дорожка, защелки на ступенях, чтоб при качке эта красота в сторону не съехала. Должна вести в зал для дискотек, что на прогулочной палубе. Да, я не ошибся: широкое пространство от борта до борта. Даже каютой язык не поворачивается назвать. Справа помост для аппаратуры: знакомое все – колонки, усилки, гитары. Даже что-то напоминающее мне… Да ладно. Совпадение. А вот слева от меня – уже что-то похожее на бар. И за стойкой кто-то в джинсе и фартуке спиной ко мне активно натирает стеклянные полки ветошью.
Без колпака. Непорядок.
– Превед, Пистолед!
Джинсовый замер с тряпкой наперевес, потом стал медленно оборачиваться на голос. Стрельнул глазами по сторонам, потер нос озадаченно, другой рукой попытался куда-нибудь под стойку незаметно засунуть ветошь.
– Чего надо?
– Шоколада! – вспомнил я Анискина, ну и… Корнея Чуковского прицепом. – Не слышу радости в голосе.
– А чего мне радоваться-то? Пришел и пришел. Если что нужно – говори. Если нет – проваливай. Здесь посторонним запрещено находиться.
– Интересный ты тип, Толя. – Я уселся на высокий барный стул и облокотился на стойку. – Сам же обо мне расспрашивал, а теперь и видеть на рад?
– Да кто про тебя расспрашивал? Больно ты нужен кому, Караваев.
Оба-на!
А я так погляжу – Шура План не больно-то свой язычок придерживал с новыми знакомцами. Не держится у чувака вода в нужном месте.
– Может, и не нужен, – постарался я не подать виду, что некоторым образом огорошен, – а может, и пригожусь кой-кому. Ты про «трафаретчиков» слышал?
Вот это попадание!
Пистолет аж остолбенел у себя за стойкой, выпучив на меня изумленные глаза. Пятнами пошел! А губки, губки-то как задрожали. Похоже, тема для него знакомая. А ведь это я удачно зашел!
– А что ты на меня так смотришь, отец родной? На мне цветы не растут. И узоров нет. Даже трафаретных!
И снова неадекватная реакция – Пистолет вздрогнул и сжал челюсти так, что желваки на скулах заиграли. Решительно уперся руками в стойку и наклонился чуть ближе, не сводя с меня ненавидящих глаз:
– Стучать будешь? К новому папе побежишь?
Вот тут я слегка его не понял.
К папе?
– Я подумаю, – произнес равнодушно, откидываясь на спинку стула, и добавил стандартную формулу: – Поглядим на твое поведение.
Пистолет задумчиво потянулся к стоящим справа фужерам, взял один и машинально стал его натирать. О! Уже профессиональные привычки появляются? У кока?
Я аж хмыкнул непроизвольно: представил себе бегающего между столиками Пистолета в белом колпаке и с гигантской поварешкой в руках.
– Ладно! – Бармен оставил в покое свой хрусталь. – Я тебя понял. Говори, что надо. Деньги? Товар?
– Стой-стой-стой! Не гони лошадей. А налей мне вон той фигни, зеленой. Разговор до-олгий будет. Я ведь не тороплюсь никуда.
И надо срочно прокачать – чем я умудрился зацепить несчастного Толика так, что он даже деньги мне стал сулить? И… товар? Какой товар? А не пресловутый ли это дурбазол, часом? Он же «резина», он же «винт», он же… что-то ведь еще было! «Мыло»?
Эх! Где ж ты, Аниськин?
– Это абсент. Бутылка четвертной стоит!
– Ты мне только что деньги предлагал. Не жмись, Петюня! Наливай давай, может, и договоримся.
– Да пожалста! – Пистолет фыркнул высокомерно.
Что-то он быстро отходит от роли терпилы-аутсайдера. Что я не так делаю?
– Ты с Трафаретом давно работаешь? – попытался я катнуть в его сторону еще один пробный шар.
Катнул и… чуть не сбил все кегли разом!
И бью вроде вслепую, да все как-то само собой в цель попадает.
Бармен чуть не выронил зеленую бутылку на пол: просел на обе ноги и в панике закрутил головой во все стороны. Страйк!
– Ты тише можешь?.. – взмолился он осипшим голосом. – Что ты разорался тут? Чего ты вообще решил… что я с ним работаю? Следил за мной? Ты докажи!
– Кому?
И этот вопрос почему-то оказался самым тяжелым для Пистолета.
Он снова замер, а потом как сомнамбула стал наливать зеленую дрянь в только что натертый хрустальный фужер.
– Стой-стой! Перельешь же…
Остановился.
Невидящим взором уставился на бутылку в своих руках. Потом медленно отставил ее в сторону, достал откуда-то из внутреннего ящика вилку и кусочек сахара и уставился теперь на них, соображая, что нужно делать дальше.
Я с интересом наблюдал за его манипуляциями. Что он собрался делать?
Пистолет задумчиво смочил сахар в бокале, положил его на зубья вилки, саму вилку установил сверху на фужер – так, что сироп каплями стекал на поверхность абсента.
Любопытно.
Напомню – выглядел Толик как курсистка под наркозом. И двигался как натуральный зомби. Щелкнул зажигалкой, поводил огоньком перед собой, а потом взял и… поджег сахар!
Я забеспокоился: он вообще отдает отчет в своих действиях? Ведь пожар на судне – страшное дело! Хоть и вода кругом – внутри железки обычно выгорает все дотла. Именно из-за раскаленного металла вокруг. Оглянулся – далеко ли тут пожарный гидрант? Вроде не очень…
В бокал капал уже не просто сироп, а… карамель, наверное. Расплавленный сахар. Зелень в фужере мутнела и приобретала желтоватый оттенок.
А ведь парень какой-то суперкоктейль для меня готовит. Никак не меньше.
Сам в трансе, а ручки-то помнят!
Похвально.
Пистолет еще немного посвященнодействовал с карамелью да и затушил горящий и полурасплавленный кусок в стакане с водой. Спокойно и уверенно. Ага, приходит в себя.
Ну, что там получилось? Я даже сглотнул в предвкушении.
Мастер приподнял бокал, посмотрел через него на свет, кивнул удовлетворенно, и… в три глотка уничтожил собственное произведение.
Я только челюстью клацнул от изумления.
Настала очередь охреневать и мне. Высший пилотаж барменской квалификации! Не прикопаешься. Круче бывает разве что тогда, когда клиент за все это еще и заплатит из собственного кармана. Ну Толик! Порадовал.
– Пойдем! – произнес он решительно, окончательно приходя в себя.
– Куда?
– Товар покажу. На выбор. Или все же деньги?
– Э-э… давай товар посмотрим. Там видно будет…
Он решительно зашагал в сторону центрального трапа. Я за ним. Главная и две верхние палубы у катамарана общие. Нижних – две, из-за наличия двух корпусов. Пистолет закоулками тащил меня к левой палубе. Наверное, тайник у него там.
В хвостовой части корпуса нырнули через люк с вертикальным трапом в помещение трюма, темное и тесное. Тусклый свет виднелся где-то впереди. Отсеки были и правда водонепроницаемые, как я и предполагал. Только сейчас они были, что называется, раздраены – узкие металлические двери в переборках раскрыты настежь и зафиксированы защелками.
Моя стихия!
О! А в этом отсеке, гляжу, целый склад алкогольной продукции: ящики с бутылками стоят штабелями, рядом подсобки какие-то…
– Здесь, что ли?
– Почти. – Он деловито оглядел свои кладовки и ткнул пальцем на самую крайнюю. – Вот здесь. Ты смотри, а я сейчас.
И полез куда-то за ящики.
Я осторожно приоткрыл грубо сваренную, но капитальную на вид дверцу. Заглянул вовнутрь. Темень, хоть глаз выколи – вообще ничего не видно.
– И что я здесь должен увидеть? – спросил я с вызывающим сарказмом. – Надеюсь, не негров ищем?
– Подожди, я свет включу. Пройди вперед немного. Тесно тут.
Я послушно сделал маленький шаг в темноту и открыл было рот для продолжения саркастических замечаний…
Страшный удар обрушился мне сзади на голову. Дабы не язвил впредь.
Мелькнуло еще напоследок: а ведь что-то подобное…
И всё.
Глава 22Сны во сне и наяву
Проклятый язык!
Что ж он так прилип к нёбу-то? Страшно даже отдирать – того и гляди кожа кусками начнет отваливаться. И песок во рту… Откуда в моем рту взялся песок? Я чем ужинал перед сном? Морепродуктами? Предварительно вываляв их в гарнире с пляжа?
Нет, этот язык вместе с рашпилем во рту положительно не дадут мне все же поспать по-человечески. Нужно вставать и тащиться на кухню – воды из крана хотя бы хлебнуть. А потом снова – спать. Как же я хочу спать! Что-то я перестал высыпаться в последнее время. На этот раз так вообще… сильно не выспался. Вагоны, что ли, разгружал накануне? Болит что-то у меня… всё.
Всё?
Бли-ин! А на фоне «всего» как же у меня голова раскалывается-то: невозможно просто. К погоде, что ли? Там на улице чего, ледниковый период начинается? Если боль считается индикатором чего-то ненормального в организме, то… да у меня сейчас в голове так ненормально, что с такими аномалиями и не живут, наверное. Сейчас сдохну, видимо, через пару секунд.
Что, живой еще? Так это ненадолго…
Черт! Ведь еще больнее стало. А! Так это я постепенно просыпаюсь, дабы… сходить все же испить водички на кухне. Воды. Как я хочу воды!
Я слегка шевельнулся и вдруг неожиданно для себя застонал сквозь спаянные сушью губы. С трудом, сквозь дикую боль, но попытался все же открыть глаза. Почему-то не вышло. Веки! Поднимите мне веки.
Веки поднимались и опускались – светлее не становилось.
А еще… было холодно. Очень холодно!
Меня пронзила крупная дрожь, добавив голове еще порцию «ненормальности» с ожидаемым болевым эффектом. Да взорвись уже, башка, осколочной гранатой – всем легче станет! И… кажется, кухни с водопроводным краном здесь искать, видимо, не имеет смысла. Потому что… просыпается память.
«Тесно тут», – всплыло откуда-то из-под корки.