Жалко-то как!
Не ожидал даже, что так потрясет меня эта новость.
– Да уж… – только и сказал. – Хабуб Хейфец. Вот он бы меня загримировал! Ему бы я доверился.
– Будто у него учеников не осталось.
– Да-да… И я, между прочим, один из них.
Аниськин недоверчиво потер затылок.
– После твоей фантастики про наше дурацкое будущее… Не знаю даже, верить или нет?
Мои мысли повторяет.
– Вообще, мне без разницы. Хочешь верь, хочешь не верь. Что изменится? Старика уже не вернуть…
– Старика уже не вернутть. А попробуй угадать с одного раза: у кого учился наш внештатный гример Костик Платов?
– Да ладно!
– Вот тебе и «ладно». У деда! Сам-то Костик… так, финтифлюшка. Парень… что из вечных «Костиков». Работал с дедом в костюмерной: принеси, подай, пошел вон, не мешай. Но! По-любому – Хейфец ему доверял и кой-чему все же научил.
Я кивнул несколько рассеянно.
– Натаныч абы кого рядом с собой терпеть не стал бы. Характер!
– Вот именно! Костик сейчас работает гримером и костюмером вместо деда. Понятное дело – наши к нему часто обращаются: загримировать кого для операции, труп сфотографировать поддельный, кровью залитый. Да много чего разного…
– Вряд ли этот Костик Хейфеца переплюнет, – задумался я, – но как вариант…
– А я что говорю!
Хороший аргумент он мне привел. Но… шестое чувство!
Мне вообще не нравилась вся его идея – запустить подсадной уткой на «таблетку» меня, любимого. Все кричало во мне – не вздумай! Хреново все это закончится. Шестое чувство – это вам не цацки-пецки!
Да и… прямолинейно все это выглядело бы со стороны наших противников. Слишком очевидно: только самбист нам всю схему рассказал и нате – вот он, казачок засланный. Сидит ждет, когда к нему Трафарет собственной персоной заявится.
Глупо.
– Послушай, Аниськин, – еще раз пытаюсь его убедить. – У нас же есть Шурик Егорочкин. Саша План. Он, на минутку, настоящий наркоман… почти уже, если я его не прибью раньше. Он нигде не засвечен, кроме тихой «наркомановской семьи», которая никуда не лезет и нигде не светится. И он действительно может иметь реальные мотивы стать клиентом Трафарета. Ты меня внимательно слушаешь?
– Допустим. Давай тогда шуруй к своему Егорочкину и уговаривай его нам помочь.
Быстрый какой!
– Подожди-подожди. Вечер уже. Техникум не работает, торопыга! В лучшем случае – завтра поговорю. И в лучшем случае – завтра твой «Маскарад» и начнем реализовывать.
Он вздохнул сокрушенно.
– Наверное…
– И смотри еще что. Завтра – «Маскарад». А еще через день директриса художественной школы может назвать нам фамилию Трафарета! Ты понимаешь, к чему я клоню?
– Я не собираюсь ждать два дня!
– Тьфу ты, баран.
– Ты базар-то фильтруй.
– Мои самые искренние и глубокие извинения, гражданин начальник.
– Не паясничай.
– Не два дня. День! Всего день подождать.
– «Нам бы день простоять да ночь продержаться!»
– Вот именно, – сухо бросил я, понимая, что все равно этот толстый лоб упрямства не пробить хрупкой тростинкой здравого смысла. – Видишь? Нужные книги ты в детстве читал! Что ж ты вырос таким непрошибаемым?
– А твоего Сашика маскировать не нужно? – пропустил Аниськин мой риторический вопрос мимо ушей. – Костика будем привлекать?
Я размышлял недолго.
– А знаешь что, тащи его. Мало ли, вдруг пойдет все не по плану, а Шурику еще жить и учиться в этом городе.
– Все пойдет как надо.
Как мне надоело с ним спорить!
Я отвернулся от Аниськина и подошел к окну. Снова залюбовался городом.
Повезло же балбесу с квартирой: красотища какая из окна! Надо предупредить его – если доживет, чтоб не вздумал продавать хату в 90-е, когда в городе поднимется риелторский беспредел и тараканьи бега. Все тогда продавали-покупали – как с цепи сорвавшиеся. А потом после четырнадцатого года – локти кусали. И я в их числе…
На дворе мерзкий ноябрь, а город – как конфетка!
Эффект грамотно продуманной застройки на холмах, изобилие зданий в классическом стиле и белоснежный материал стен. Инкерманский известняк. Камень хоть и желтеет со временем под солеными ветрами и солнцем, но… сам видел: строительный рабочий пройдется по поверхности железной пневмощеткой – и стены как новые! И ничего не надо ни подкрашивать, ни подбеливать. Разве что – подштукатурить местами. И декор алебастровый подправить…
О! А это во мне стройбат заговорил. Четверть века на стройках и стартах северного космодрома – тоже вам не хухры-мухры. Чудес насмотрелся! А ведь у нас с отцом – династия получается. Он – сварщик-строитель, а я… строитель-политработник. А как, интересно, в этой реальности выйдет?
Поживем – увидим.
– А эта квартира… ты говорил, от матери тебе досталась? – повернулся я к Аниськину от окна.
– От матери.
– А отец на фронте погиб?
– Погиб.
– А как вам двоим в сорок шестом сразу двушку дали? Весь город же в руинах лежал!
– С подселением, – отмахнулся Аниськин. – Нас с матерью сюда на уплотнение сунули. Четверых подвинули. У соседей дед с бабкой через год преставились. Парень был, старше меня, так тот на мине подорвался в развалинах. А мать его все бросила здесь и в Тулу укатила, к родственникам. Там сытнее было. Вот мы и остались.
– А вас двоих не стали уплотнять?
– Нет. Не престижно здесь… было. Город строился как бешеный – жилья хватало и на окраинах.
– А расскажи, как… как тут все было после войны. Где работали, чем жили, как отдыхали. Пацаны во дворе хулиганистые были тогда?
– Был тут такой… Сенька Прыщ…
И Аниськин мне поведал всю свою историю.
В подробностях. Сам не заметил, как увлекся рассказом – и про Сеньку, и про армию с ее драчливыми морпеховскими дедами. И про работу свою в бытности участковым инспектором, в которой наркоманов он видел всего-то раза два или три за службу: «нет наркомании в Советском Союзе!» И про Лизоньку с Машенькой, которых… эта «несуществующая» наркомания как раз и убила…
В общем, все то… о чем я частично уже рассказывал.
Аниськин хоть отвлекся немного.
Бешеный!
Глава 32Молодо-зелено
Смеркалось.
Со школьных времен умиляет меня это одиозное начало повествования, призванное убедить читателя в высокой степени художественной одухотворенности материала. Как завернул, а? Высокохудожественно…
Но сейчас – реально темнело на глазах! Причем… банально и обыденно.
От чернеющего за бетонной кромкой моря пахло мазутом и водорослями. И тоже – совершенно не гламурно и не одухотворенно. Как, впрочем, всегда и пахнет в устье Артиллерийской бухты: как только ветер с севера – всю грязюку сюда несет.
Завидев меня, знакомый вахтенный у трапа расплылся в широченной ухмылке. Помнит, стало быть, бяшка. Не очень, конечно, это хорошо для потенциальной конспирации, ну… да ладно.
Я подошел ближе, улыбнулся в ответ и открыл уже было рот, дабы поздороваться…
– Эй, зеленый! Это ты нашего кока кокнул? Признавайся!
Улыбка медленно сползла у меня с лица. Что за чудовищное и несправедливое обвинение? И… «зеленый»? Типа «молодо-зелено», что ли?
– Я не понял. Ты меня ни с кем не путаешь, служивый?
– Тебя спутаешь! – Матросик панибратски похлопал меня по плечу. – Такая курточка, как у тебя, во всем городе одна. Кто еще такой позор на себя оденет?
Так это он о моем вельвете!
– Не «оденет», а «наденет», грамотей, – пробормотал я рассеянно. – Нормальная куртка… И вообще! Ты с чего взял, что я там… кого-то якобы «кокнул»? С дуба рухнул? С зеленого?
– А кто еще? Я ведь тебя очень хорошо запомнил!
– Ну и я тебя запомнил. Хоть радости мне это и не доставляет, – самообладание постепенно возвращалось ко мне вместе с уверенностью в голосе. – И что дальше?
– Ты в пятницу сюда приходил. Кока искал, я помню. Мы потом в рейс вышли, а ты с судна не выходил!
Похоже, вахтенный немного стушевался из-за того, что я не стал демонстрировать ожидаемую реакцию на его «проницательные» выводы. А нечего наезжать!
– А чего тогда не вломил меня капитану? – продолжал давить я. – Ведь на судне посторонний остался. Это залет, боец! Даже больше скажу – это соучастие в преступлении. Статья УК, между прочим!
– Какая статья? Я… я думал, ты на дискотеке с Толиком зависаешь, ну и решил не вмешиваться.
– Так и было. Зависал.
– Ага! «Зависал». Когда Толик рубанулся за своим прилавком – тебя там и близко не было! И когда он пузыри из носа пускал да дергался, что-то я тебя тоже там, рядом не заметил.
Да уж.
В трюм не пробовал заглянуть? За дверку самой дальней кладовочки?
– А почему это я должен был быть рядом с вашим коком? Я в толпе стоял. С подружкой своей.
– И типа так сошел на берег, что я и не видел? А потом вдруг утром раз – и снова на судне? Интересно это у тебя получается!
Заметил-таки.
Это когда я в зале приставку разглядывал, а он в это время палубу драил. Ковровую.
Я задумчиво рассматривал этого глазастого вундеркинда. И что прикажете с ним делать? Всего-то и хотел – встретиться с местными музыкантами на «Ахтиаре», обговорить ситуацию с моей драгоценной педалькой, а тут – это «всевидящее око»!
Вот незадача.
– Ладно! – вздохнул я. – Сдаюсь. Жесткий ты! И догадливый. Кокнули вашего кока, действительно. Прямо у меня под носом ушата́ли, твоя правда. А я не смог его спасти, хотя знал, что покушение будет именно в тот вечер. Сюда глянь…
И показал ему из внутреннего кармана уголок своего студенческого билета.
Один ведь раз сегодня уже прокатило?
– А ну покажи! – Вахтенный не проникся торжественностью момента и деловито потянулся к моему карману. – Чего у тебя там?
Вот дотошный!
Хотя… молодец, вообще-то. Бдительный… стойкий оловянный солдатик.
Несмотря на зарождающуюся симпатию к добросовестному парню, я быстро перехватил запястье протянутой ко мне руки, вывернул ее ладонью кверху и взял ее на излом, придавливая снизу пястные кости третьего и четвертого пальцев. Классический прием фиксации и сопровождения задержанного.