– Для экономии? У них что, проблемы с запасами?
– Да я и не понял толком. Напрямую никто ничего не говорит, но намеками…
– Ну, ну… Не тяни резину, сейчас уже курултай начнется!
– Говорят, что вроде бы Пистолет «шляпу» таскал из запасов, до того как помер. Он же начинающий был, на подсосе, как и я. Ну… это значит, что Федор очень маленькую дозу нам обоим начислял. Чтоб не подсели. Я так не жалуюсь, а Толик прямо на дерьмо весь исходил, дозняк хотел как можно больше расфуфлить.
– Не выражайся тут… в актовом зале.
Я задумался.
И умер Пистолет от передоза. «Перерасфуфлил»? Спер соломку и закинулся чрезмерно? Или переволновался после беседы со мной? Решил нервишки поправить?
Как-то это все слишком просто.
– Послушай. А у вас не судачили, как конкретно Пистолет воровал вашу дурь? У кого именно? Ты же говорил, что на блатхате ее не держат.
– Я думаю, у Салмана пер.
– С чего ты взял?
– Удобно. В одном доме же. И Салман не всегда дверь запирает, ты ведь помнишь?
– Помню. Ну и что? Как-то я не увидел там у него в квартире стеллажей для наркотиков. И указателей не заметил. У Салмана наверняка тайник есть!
– Тут такое дело. – Сашка беспокойно заерзал в деревянном кресле. – В «семье» прямо об этом не говорят, но… похоже, Сова, ну, подруга Пистолета, она, кажется, еще и Салмана… того… подруга. Даже… как сказать-то?
– Трахает, что ли, деда?
– Ага! Прикинь?
– В принципе… сорок пять мужику. Хоть и выглядит пеньком древним. Любви все возрасты покорны. Почему бы и нет?
– Она уж точно знает, где тайник!
– Да понял я, понял.
Я рассеянно наблюдал, как в зале появился директор техникума и народ нехотя стал отрывать свои задницы от сидений. Встали и мы с Сашкой. Кефир демократичненько на ходу махнул рукой, садитесь, мол, что за церемонии, и сразу направился к трибуне.
– Здравствуйте, товарищи.
Нестройный ропот со стороны студенческой массы можно было принять за ответное приветствие.
– У нас чрезвычайное происшествие. Недопустимое в системе советского профессионально-технического образования…
Началось.
«Император всея мазуты» поговорить любит. Тем самым он как бы демонстрирует всему миру, что и простые работяги не лыком шиты – пахал просто в юности на Севморзаводе обыкновенным слесарюгой: красивое начало большой карьеры. Зато теперь – большая говорящая шишка!
Половина первой пары считай сорвана.
Брошена, так сказать, на алтарь священного воспитательного процесса.
– …останется позорным пятном на репутации нашего учебного заведения. И это я еще не говорю об их родителях!..
Говори-говори. Ни в чем себя не ограничивай.
– Сашка, – шепнул я, – у меня вообще-то к тебе дело серьезное есть. И опасное… как ты любишь.
– Насколько опасное?
– До легких телесных. А может, даже – средней степени тяжести.
– Ну что ж… каждый сам для себя прикольный дьявол!
Я замолчал на полуслове.
«Каждый сам для себя прикольный дьявол».
Знакомая присказка. Разница лишь в интерпретации «замечательности»: прекрасный, отличный, прикольный…
В любом случае – дьявол!
Последний раз я эту банальщину слышал от… Вовки Микояна. Эдакая претензия на многомудрую философию. На поэтическую сентенцию к теме психологического обоснования несовершенства человеческой натуры. А на самом деле – тупой статус для хреновых соцсетей. Довольно-таки дурацкое выражение. Причем из таких, что сам нарочно не придумаешь.
По крайней мере, не в групповом исполнении.
А у нас… как попки, один за другим: «Каждый сам для себя… дьявол»…
Оба-на!
– А ты где слышал это выражение, Шурик? – спросил я тихо, со значением растягивая слова. – Только не торопись с ответом. Вспомни хорошенько!
– А чего тут вспоминать. Так Федор всегда говорит. В «семье»…
Я надолго замолчал.
Федор. В «семье».
И… Вовка Микоян.
Когда наш басист ляпнул ту фразу, у меня мелькнуло в голове равнодушное: у подружки слизал, плагиатор несчастный, у Сонечки. Она тоже что-то похожее буровила про «прекрасного дьявола».
А что, если…
Я почувствовал, как оторопь пробежала по всему телу. А волосы на голове даже шевельнулись пару раз. Интересно, как это со стороны выглядело?
– Послушай, Сашка!
– Чего?
– А ты подружку Вовки Микояна видел хоть раз?
– А у него что, подружка есть?
– Не смешно. Есть, конечно. Так видел или нет?
– Нет.
– А эту вашу Сову, часом, не Соней зовут?
– Я же говорил, не расслышал тогда. Может, и Соней. Соня, Сова – почему бы и нет? Совпадает вроде…
– Нет, мне точно надо! А ты вычислял, где она живет, работает. Тебя ж Аниськин просил в прошлую субботу, помнишь?
– Да я ее только раз и видел. И то – на бегу. В воскресенье, кажется. Торопилась куда-то, даже дозой не закинулась.
– А здесь, здесь – в технаре – ты ее ни разу не видел?
Вокруг зашушукали и зашикали.
– Караваев! А вам не интересно?
Да-да. Кефир меня знает по фамилии. Причем с первого курса. После гибели одного из наших преподавателей на бетонных блоках городского волнолома вместе ползали по камням в поисках тела.
– Мне очень интересно, Виктор Петрович, – привстал я в кресле. – Продолжайте, пожалуйста.
– Спасибо, что позволили, Виктор Анатольевич!
– Ах да… простите за шум.
– Принимается.
И пошел дальше громить пьянство и алкоголизм на просторах советского государства.
Мочит алкоголиков, а тут под боком – наркоманы подрастающие! Ну да… я помню: «В Советской стране наркомании нет!»
На нет и суда нет.
Сашка наклонился ко мне, делая вид, что потягивается. Зевнул даже для убедительности.
– Тут такое дело… – просипел он, не разжимая губ. – Я не уверен точно… но… когда в первый раз увидел ее на блатхате, показалось, что откуда-то знаю эту телку. Или встречал где-то мимоходом. И очень может быть, что у нас в технаре. А когда сказали, что она работает в какой-то пекарне, то подумал, что ошибся. У нас же пекари не учатся!
– В пекарне?
– Ну… или на хлебозаводе.
Вот оно!
– Чего ж ты раньше не сказал про хлебозавод, утырок?
– Сам ты утырок! Я только сейчас вспомнил. Когда ты спросил, была она здесь или нет. Так вот, я как раз здесь ее, кажется, и видел. У входа в актовый зал. Причем еще в сентябре…
Как раз в сентябре нам ее и определил на клавиши наш бывший шеф Володя Бушнев. Массовик-затейник… с хлебозавода. Я почувствовал, как вертящиеся в голове осколки информации вдруг стройно и синхронно укладываются в ровненькую пирамиду неумолимой очевидности.
Сонечка, Сова… подружка Вовкина. И подружка Пистолета. И тайная страсть Салмана. Ну и ну! Тихушница, что не от мира сего.
И… моя приставка к гитаре! Коварно похищенная прямо из-под носа. Дерзко и нагло! Ключи, что у Сонечки подходят к нашей каморке, – раз! Чингизу педаль подогнал Пистолет – два! А Пистолету сворованный у меня аппарат подогнали «за долги» – три! Если допустить, что Сонечка чего-то там задолжала Пистолету…
Цепь совпадений превращается в твердую версию.
И вот еще что. Я аж заерзал на деревянной сидушке – долги!
Соня-Сова вхожа к Салману, и у того начинает пропадать соломка. Ого, как синхронизируется-то! И что дальше? А дальше – при мне бандюга с кличкой Пестрый напоминает Пистолету, чтобы он принес «шляпу» на «таблетку»! Звучит как бред сумасшедшего. Но… бармен действительно там появляется. И не исключено, что «на кармане» у него – товар, спертый Сонечкой у Салмана. За долги! Для чего? А для того, чтобы показать его… барабанная дробь… Трафарету!
Оркестр может играть туш.
Вот теперь точно – замкнулось все, что только может замкнуться!
А зачем Трафарету растительный наркотик? Он же король синтетики.
Ну а тут могут быть варианты. Для перепродажи, к примеру. Для химических комбинаций. А может, просто хочет подмять под свой бизнес патриархальные «семьи» традиционных наркоманов, где «сами собирают и сами потребляют». И не используют, а порой даже и презирают денежные знаки. А это в наше время – большое упущение! Тем более что «семьи» эти доисторические – словно дети безобидные. Грех у таких… не отобрать конфетку. Времена Достоевских заканчиваются. Сползают в Лету.
Приходит эпоха Трафаретов! Быстрых, жестких и неумолимых.
Меня аж пот прошиб.
А я, случайно, не фантазирую ли? Эк наворотил с три короба! И все – с одной-единственной нелепой фразы Шурика, которую он где-то там подцепил в антисанитарных с точки зрения морали условиях.
Но… хоть сомнения и оставались – пирамида очевидности в голове стояла твердо.
Очень надежная конструкция с точки зрения сопромата. Спросите у фараонов.
Ох и Со-онечка!
Глава 34«Кривые глухие окольные тропы»
Я впечатлен.
Если все так, как я предполагаю, – под носом у советских правоохранительных органов зарождается и крепнет первый отечественный наркосиндикат. Дурко-мафия. Ведь рынок наркоты в городе монополизируется по всем правилам капиталистического уклада: с развернутой конкуренцией, войной и конечной централизацией общего управления. И во главе этого монстра медленно, но уверено встает «кооператив» неведомого нам Трафарета. Патриархальных нариков, благодушно балдеющих под сенью шляпы Федора Михайловича, его зубастые ребята со временем просто сожрут с потрохами.
По большому счету плевать мне на торчков, но… ведь уже есть реальные жертвы!
Дочь Аниськина.
Толик «Пистолет» Макаров.
Это только те, о которых я знаю. А если копнуть глубже? Похоже, крови фирма не боится. Одно то, как безбашенно орудуют холодным оружием ее сотрудники, – уже о многом говорит. Если бы не мое фантастическое шестое чувство с благоприобретенным свойством организма задерживать течение времени – еще не известно, остался бы я вообще в живых при встречах с «трафаретчиками»!
А встречи, по всей видимости, будут и еще…