Что еще? Это… заброс, что ли? Тонкий намек на толстые обстоятельства?
Так, может, это и правда… Трафарет?
– Много еще чего пани любит. – Я постарался сбросить игривый тон и даже снова запахнул курточку. – Ты предлагай, дядя. А девушка посмотрит… на твое поведение.
– Тогда позвольте вас… запрошичь до рестаура́ции.
– В кабак, что ли? Да чего я там не вида́ла… пьяные рожи кругом.
Не-эт, дядя. Ты давай мне дурь предлагай. Наркоты хочу! Маргиналка я или… погулять вышла?
– Мо́же, до музеум, до театру?
Совсем, что ли, дурак?
– Я вечернее платье свое… постирала. С носками… выходными. Не могу сегодня.
Поляк опять сдержанно захрюкал, деликатно прикрывая рот накрахмаленным платочком. Аристократ, туды ж его в качель!
– Втеды гдже е́штчэ?[3]
– Слышь, дядя! – начал я помалу раздражаться бестолковостью клиента. – А ты по-русски можешь спикать? Что ты мне все «пше» да «гдже»… Не понятно же ни хрена! Ты в России живешь или… интуристом здесь?
И подозрительно прищурился, глядя на золотую дужку очков.
– Я просто спро́сил, куда здесь еще можно схо́дить. Зачем вы сердитесь, милая пани? И я… живу здесь. Давно. Как и вы.
– А откуда ты знаешь, сколько я здесь живу? – усмехнулся я. – Где это написано? На сиськах у меня? Там, куда ты пялишься постоянно?
– Нет. Я вижу там только буквы, – снова хрюкнул поляк. – «КаТэ». Наверное… от «Каракачанка». Которая в «Третьем» колене.
– Ошибаешься, – злобно буркнул я. – Эти буквы от других слов.
– Да знаю я, что от других, – скучным голосом произнес дядька. – Знаю даже, от каких именно!
Я застыл.
Оно? Трафарет?!
– И… у тебя правая грудь провисла, Семен Семеныч! И пищать по-женски ты перестал уже минут как десять. Редкие девочки разговаривают юношеским ломающимся баритоном. Хорош разведчик! Ты что, вообще меня не узнал? А, Старик?
У меня непроизвольно отвалилась челюсть.
А ведь… узнал.
Да это же…
– Веня?
Глава 36Горячие финские парни
Веня!
Мой старый боевой товарищ, с которым не виделся я уже, почитай, лет десять. С того самого времени, когда по не зависящим от меня причинам перестал оказывать шефскую безвозмездную помощь межведомственной оперативной группе городского отдела Комитета государственной безопасности. Да-да, был и такой грешок в моей биографии.
И наворотили же мы тогда дел!
А с Веней мы даже в боевой операции участвовали один раз. Там его еще слегка подрезали, если мне память не изменяет. А меня чуть не придушили, как кутенка.
Короче, почти родственные души!
– А ты все там же впахиваешь? – спросил я, подзабыв слегка, что у оперативников такие вещи не спрашивают.
Мы сидели на квартире у Аниськина и пытались непринужденно общаться.
«Пытались» – потому что мужики, словно матерые хищники, неприязненно принюхивались друг к другу и ходили кругами, а я тщетно пробовал слепить между ними мосты взаимопонимания.
– Где я только не впахиваю, Старик! – с нейтральной улыбочкой ответил Веня, что означало: «Не твое дело, сынок». – И там не впахиваю, и там…
– Понимаю. А как жена твоя поживает, Варя?
– Нет Вари. Убили.
У меня чуть не вырвалось: «Как? Что случилось?», но вовремя сработали предохранители старинных рефлексов – о таком тоже не спрашивают. Захочет – расскажет сам.
– Прими соболезнования.
– Спасибо. Принимается.
– Красиво вы с ней работали. Парой. Как часики.
– Да. Такого напарника мне уже не сыскать. И жены тоже…
– Наверное. Впрочем… какие твои годы? Выглядишь огурцом!
– А ты, Старичок, не очень… Хватку-то подрастерял, хоть и вымахал выше меня. Нагулял уже жирок гражданский?
Аниськин уставился на нас с легким недоумением.
Типа, а когда этот шелкопер уже послужить успел? То, что я, на секундочку, из будущего и за плечами целая жизнь – в памяти у него совершенно не задерживается. Потому что… фантастика! Не фиксируется такая расплывчатая субстанция в жестких сегментах ментовского здравомыслящего мозга.
– Твоя правда, Веня. Долго уже живу без нервов и скачек с препятствиями. Вот только пару недель назад решили с… товарищем милиционером стариной тряхнуть – мир от злодеев подчистить.
– Да я уж понял.
Веня благодушно поулыбался, щурясь на свет кухонной лампочки. Это он так отдыхает.
– Поможешь с информацией? – не выдержал Аниськин дипломатических расшаркиваний. – Ты ж не случайно в сквере появился? Так же?
– Не случайно. И… отчего же и не помочь хорошим людям? Только, сдается мне, вы поболе меня уже знаете. Сверим карты?
Сверили.
Веня оказался прав.
И самое интересное заключалось в том, что он, как и мы, вел расследование наркомановских копошений в городе в частном порядке! Имеется в виду – за спиной у собственного начальства, на свой страх и риск. И конечной целью его изысканий тоже был Трафарет, как и у нас.
Хоть Веня так ничего и не рассказал про гибель жены, но у меня сложилось стойкое подозрение в том, что несанкционированная деятельность штатного оперативника КГБ каким-то образом все же как-то связана со смертью Вари. Тем или иным способом. И не исключено, что трагедии обоих мужчин, которые сейчас мучительно искали точку соприкосновения в силу своей профессиональной подозрительности, могут быть очень сильно похожи одна на другую.
– Не хочу вас расстраивать, коллеги, но ваш план… дерьмо.
– Конечно! – ревниво вспылил Аниськин. – Хорошие планы только у чекистов.
– Не только, – спокойно парировал Веня. – Патологоанатомы еще четко по плану работают. Слаженно. А еще операторы по откачке выгребных ям. Забойщики скота. Кошколовы. Куда нам до них? А какие четкие планы у испытателей презервативов! Аж зависть порой берет…
– Эй! Горячие финские парни, – одернул я спорщиков. – Хорош ведомствами меряться! Не при исполнении оба.
– И то верно, девочка-каракачанка, – тут же согласился покладистый Веня. – Я просто имел в виду, что ваша авантюра выглядит уж больно дилетантской. Для дураков. А того, кто под носом у милиции и КГБ лепит подпольную организацию, дураком считать очень недальновидно!
– Я тебе говорил? – окрысился я на Аниськина.
– А исполнение операции… вообще нет слов! Тебя кто так разрисовал, бедолага?
Я продолжал выразительно смотреть на Аниськина, злобно поджав губы.
– Все равно! Дело нужно довести до конца, – набычился тот. – Момент истины: контрольный час с одиннадцати до полуночи. Посмотрим, как трафаретчики среагируют на твое появление, студент. А оно, поверь мне, было ярким. Тебя просто не могли не заметить, спасибо Костику!
– А! Слыхал про него, – усмехнулся Веня. – Это же ваш портретист? Милицейский.
– А ты откуда его знаешь? – не смог удержать удивления Аниськин.
– Работаю просто… в справочном бюро.
– Шныри…
– Менты поганые, – тут же среагировал Веня, не переставая улыбаться.
Аниськин вскочил на ноги, кипя от негодования.
– Все-все-все! – бросился я между ними, разведя руки. – Дядя шутит.
– Конечно. – Веня тоже не спеша встал со стула и протянул руку. – Это шутка была. Мир? Мы же профессионалы, дружище. Давай не позориться перед пацаном!
Аниськин глянул на него исподлобья и вдруг неожиданно расцвел.
– А твой дружок, видать, не в курсе насчет тебя, – бросил он мне, довольный своим глубинным знанием. – Пацаном тебя считает!
Я снова посмотрел на Аниськина и постучал согнутым пальцем по лбу.
– Надеюсь, он так и останется в своем святом неведении, – произнес медленно и с выражением.
– Секретики! – усмехнулся Веня. – Люблю это дело. Так что, ручку мне пожмешь, товарищ милиционер?
– Пожму, товарищ из госбезопасности.
– Ого! Ну и клешня у тебя, гражданин бывший участковый. Подковы гнуть не пробовал?
– Ерундой не занимаюсь. А про участкового откуда узнал?
– А не только у тебя секретики есть с этой юной и не очень красивой девочкой, – протянул Веня, изображая обиженную ревность. – Влюбилася я в Коленьку, а он гад – трансвестит. И хочется, и колется, и мама не велит!
– Продвинутая у вас контора! – искренне восхитился я. – Уже и про трансвеститов в курсах.
– Кто бы говорил… Грудь свою будешь поправлять?
– Помочь желаете-с?
– Пусть дядя милиционер помогает, раз у вас с ним большая и интимная тайна.
– Не ревнуйте, Веня! Смотрите…
Я рывком поставил муляж на место.
– Фу, черт! Зеленая… Зачем показал? Я теперь не забуду.
– Дабы иллюзий не оставалось!
Потеплела вроде атмосфера, хотя тревога предстоящей операции все же витала в воздухе. Аниськин даже коньяк притащил, а Веня согласился, что пятьдесят грамм только на пользу пойдут. Умилило даже, как они дружно, не сговариваясь, проигнорировали саму возможность предложить спиртное и мне. Типа мал еще! Напомню – мне в августе стукнуло восемнадцать. И что? Соплякам слово не давали!
Еще раз обсудили все детали.
На мой взгляд – пустое. Делов-то всего: отсидеть час на лавочке в людном месте и в самом центре города, в случае непредвиденного – действовать по обстановке.
Из дома вышли уже в двенадцатом часу.
Как сказал Веня – шалавистые девочки не должны быть пунктуальны. Вот где чувствуется глубинная основательность Конторы! Точность и продуманность в мелочах. Старая школа!
На улице незаметно от Аниськина Веня сунул мне в карман фигуристую свинчатку. Поиграл глазами да помолчал со значением. Мол, лишней не будет. Тоже традиции Комитета – из любого пустяка делать страшную тайну. Пусть противник бьется в истерике, тратя ресурсы на фуфловые секреты. И в пику Аниськину: у нас тоже, мол, свои тайны – щи лаптем не хлебаем!
Как дети малые.
А свинчатка хороша! Тяжелая. Ровненько ложится в ладонь, какой стороной ее ни возьми. Знаком я с этим фирменным секретом наших прожженных хулиганов: берешь обыкновенный детский пластилин и сжимаешь его в ладони так, чтобы на бруске четко отпечатались пальцы. Потом разворачиваешь его другим концом, и снова жмешь. Так крутишь до тех пор, пока рельефный комок не станет симметричным с обеих сторон. Затем начинается обычное литейное производство в домашних условиях – кто из моих сверстников не баловался? Картонная коробка, жидкий алебастр, форма из двух половинок, смазанных машинным маслом, процарапанные дорожки для воздухоотвода и… заливаем в это дело расплавленный, завораживающе блестящий свинец, кипящий внутри формы из-за остатков влаги в застывшем камне. Ждем недолго, разбиваем алебастр, обжигаясь от нетерпения. Обламываем дорожки и наждачк