ой шлифуем неровности: свинец – очень мягкий материал.
И вот результат – удобное и очень опасное в уличной драке оружие, которое и пальцы не травмирует, в отличие от кастета, и удар делает втрое-вчетверо тяжелее. Веня в этом деле толк знает! Видел его в работе.
К «таблетке» я подходил уже один.
Напарники растворились среди прохожих, которых все же было не очень много – поздно уже и день не выходной. Уже на месте я понял, почему подпольщики выбрали именно этот час для идентификации новичка – в одиннадцать заканчивает работу городская танцплощадка, что всего метрах в трехстах отсюда к югу, и шумные группки молодежи, разгоряченные дископлясками и алкоголем, начинают расползаться по домам. Мимо «таблетки» сочилось два крикливых ручейка – ближе к морю по набережной и по проспекту Нахимова, что поперек Синопского спуска. А я оказался как бы в пятачке тени и тишины. Хотя брызги этих двух потоков время от времени пролетали и по «таблетке». Некоторые даже задерживались в темных углах сквера, дабы покурить, поорать и дохлебать недохлебанное.
А тут на лавочке – одинокая девушка с длинной косой и выпирающей грудью, которую она все время жеманно пытается прикрыть полой курточки. Прям как красной тряпкой помахивает перед бычьими глазами!
Неуютно как-то.
Со стороны набережной к «таблетке» свернула уж слишком многочисленная компания. Школьники всем классом, что ли, гуляли? Смотрю – пацаны совсем. Не заругает мамка?
Надо сказать, что именно в этом, восемьдесят четвертом году, во время послеандроповской мини-оттепели, в городе начали все чаще появляться вот такие крупные компании молодняка, стихийно сбитые в кучу по интересам. Пройдет всего лишь пара-тройка лет, и они превратятся в настоящие молодежные банды, устраивающие во времена «вящей перестройки» кровавые побоища на улицах города. Без причины! Металлисты против панков, рокеры против битломанов, спортсмены против мужиков, улица против улицы, район против района, технарь против технаря.
Ускорение и гласность!
Торжество свободы и демократических начал. Я вздохнул сокрушенно. Пока еще эти ночные молодежные группки относительно безопасны. Шумят, правда, громко. Как бабуины на выгуле. Но это… гормоны. Напрасно спорить с Природой.
А на «таблетке» стало людно! Нужно признать. Дружный «класс» не прошел мимо сквозняком, а равномерно рассосался по всему скверу.
Я нащупал в кармане свинчатку. Кусок свинца странным образом успокаивал нервную систему и нормализовал пульс. А дилера от Трафарета все еще не было. Да и защитничков моих что-то не видно! Сидишь тут… одинокая и красивая. К тому же полностью беззащитная… почти. А кругом хулиганы колготятся шумным роем. А ну как задумают недоброе?
Я покрутил головой.
Если перебросить косу через плечо вперед – головой двигать гораздо легче. Очень своевременное открытие! А раньше не дошло? Ворочался весь день, как со штырем в заднице. Зато сейчас сколько свободы в движениях! Я вольготно закинул ногу на ногу, и курточка распахнулась.
И это, по всей видимости, не осталось без должного внимания.
Из-под дерева, что росло на ближайшей темной клумбе, в мою сторону не спеша направились три фигуры. Почему-то без традиционного кадрежа типа «скучаешь, крошка» или «как пройти в библиотеку». Молчаливые какие-то ухажеры.
Посланники трафаретного Спрута?
Дилеры?
Я сосредоточился для начала разговора, собрался с духом: стартовая коммуникация очень важна при любом общении. Первые впечатления при знакомстве наиболее точны и органичны.
Но не произошло ни разговора, ни коммуникации, ни знакомства.
Меня просто ударили обрезком трубы.
А поговорить?..
Глава 37Ангелы-хранители
Эх, кака краса – девичья коса!
А ведь она мне жизнь спасла. По факту. Попади труба на кость – хрумкнуло бы только так! Ведь чувачок с клумбы бил девочку явно на убой, даром что это не совсем по-джентльменски.
Начало удара я все же заметил. Был настороже – готовился ж к трудным переговорам, дипломат хренов. Даже руки засунул в карманы, мол, мирные у меня намерения, парни. Не обижу никого…
Не прокатили мои знаки дружелюбия. Меня обидели.
И труба нацелилась мне прямо в висок. От неожиданности я вжал голову в плечи, дернулся в сторону и отвернулся инстинктивно – удар пришелся вскользь по затылку. А там – канат! Подушка безопасности, так сказать. Тоже, конечно, чувствительно, но не смертельно.
Удар сшиб меня с лавочки, и я кубарем покатился по газону.
Кажется, лопнул один из ремней грудного муляжа – дышать стало легче. Ну ведь нет же худа без добра, правда ведь? И… эй, люди! Вы что, не видите, что тут девочку побить собираются? Даже почти уже побили!
Народ в парке почему-то должным образом не среагировал – на помощь обиженной девочке не рванул никто. А чувак с трубой снова шагнул ко мне, на ходу начиная замахиваться.
Его подельники не спеша с двух противоположных сторон обходили кучку хлама, коим я сейчас живописно и являлся. А краем глаза я заметил, что к месту нашего развлечения все же потянулись неторопливые тени – покуривая, допивая винишко на ходу и приобнимая за шею немногочисленных подруг, выглядевших шалавистей даже, чем я сейчас. Вряд ли они все стремились помочь несчастной девочке с косой!
Они что, все тут заодно? Да их же здесь… тьма-тьмущая.
Перспективненько!
Сознание все еще изумлялось грандиозному численному перевесу, а ноги уже свою работу делали. На автомате. Нет, не бежали, конечно, – смысла нет. Одна зацепом зафиксировала ближнюю стопу «трубадура», а вторая от души врезала каблуком по большеберцовой кости чуть ниже колена. И ограничивать себя, дабы не навредить окружающим, мне сегодня совершенно не хотелось. Колено нападающего выгнулось в обратном направлении. Как у кузнечика. «Трубадур» заорал, выпустил трубу из рук и рухнул на газон рядом со мной. Я, даже не задумываясь, кувыркнулся назад через голову: рефлексы долгих тренировок – дистанция должна быть разорвана. Причем чертова коса чуть на горло не намоталась. Снова против меня?
Справа и слева ко мне уже подбегали. Тоже нет времени мечтать – тело всё и само знает: с опорой на две руки и согнутую в колене левую ногу правой резко описываю вдоль земли широкую окружность пяткой вперед. Хоу саотуй, в классическом ушу – задняя нижняя подсечка. Можно было, конечно, и переднюю – цянь – но она менее амплитудна, сложнее в исполнении и все же требует сознательного контроля.
А меня сейчас вели рефлексы.
Тот, кто был слева, охнул и боком завалился на землю. А правого сбить не удалось – не хватило крутящего момента и персонального веса: тип оказался до обидного тяжелым. Щиколотка болезненно врезалась в твердо стоящую ногу, и вертушка на этом остановила свое смертельное вращение. Тут же мне врезали свободной ногой по ребрам. А нечего останавливаться!
Недолго думая я крутнулся на земле и обеими руками ухватился за ноги обидчика. Обнимал как близкого родственника! Крепко и со страстью. К тому же навалился плечом на его колени, чтобы «близкий родственник» не стоял как… «бедный родственник», а тоже завалился на наш гостеприимный газон. Коряво, нетехнично, но… по крайней мере, по ребрам бить перестали.
Где же мои ангелы-хранители? Почему не летят?
Там у них рейс задерживают, что ли, по техническим причинам?
Пока боролся с третьим, который и правда оказался довольно-таки упитанным хулиганом, неожиданно снова прилетело ногами по бокам. Почти дуплетом с двух сторон! Видимо, подоспела уже неспешная пьюще-куряще-шалавозажимающая братия. Мне даже показалось, что они и пинают меня как-то лениво. Без энтузиазма. Хотя и… болезненно, этого не отнять.
Я бросил мусолить по грунту толстяка и ласточкой нырнул в самую гущу приближающихся теней. Запутать хотел. Сгруппировался, приземляясь, и сделал по инерции два кувырка вперед через голову, расталкивая в полете какие-то неповоротливые тела. На излете нога пришлась во что-то мягкое, истошно взвизгнула девчонка. Сбоку возмущенно заревели и снова стали меня пинать. Устроили тут футбол, понимаешь! Я снова закрутился ужом, подтянул ноги к подбородку и опять попытался повторить свой маневр с прыжком и кувырками. Не вышло. На взлете голова сразу врезалась кому-то в бок, и мы покатились кубарем, жарко обнимая друг друга. Еще один «родственничек»…
И тут где-то неподалеку от меня свирепо заорал Аниськин:
– А ну всем стоять! Стрелять буду. Гады!..
Стрелять?
Неплохо бы, но нет у него никакого… «стрелять». На пушку берет!
С размаху влепив своей жертве обоими кулаками по маковке, я по-пластунски между пинающих меня время от времени ног заскользил в сторону дорогого мне голоса. Где ты, Аниськин? Твой Фантомас ползет к тебе! А! Вот же он. И снова здрасте!
Напарник больше никого не пугал.
И никого не бил. Он всех… ломал! Всех, до кого мог дотянуться. Хватал вражин за что ни попадя, сжимал своими ручищами и выпускал бедолагу уже в падающем и визжащем состоянии. Методично и размеренно. Как фермерский комбайн на уборке зерновых, лишь вздрагивая слегка от наносимых ему со всех сторон ударов. Видимо, колосков для комбайна оказалось чрезмерно много! Они обступили Аниськина, как мартышки-бандерлоги – медведя Балу, и уже пытались всей массой завалить его на землю.
А вот мне бить никто не запрещал!
Воспользовавшись потерей ко мне интереса, я, даже не успев еще толком подняться на ноги, стал раздавать увесистые плюхи направо и налево зажатой в кулаке свинчаткой. После крайне болезненных для собственных пальцев ударов по лбам и челюстям предпочел метить в более мягкие ткани. И это оказалось гораздо эффективнее! В мгновение ока оказался около Аниськина, обрушив на землю очередного чувачка, который пытался за шею притянуть моего напарника к земле.
Аниськин расправил плечи.
– К спине, – деловито бросил мне.
Толково. Рядом – стена здания. Если встать к ней боком, а друг к другу спиной – сектор атаки многочисленных врагов резко сузится. И завалить нас будет не так-то просто!