– Уже забыла.
– Ну-у-у, не надо так категорично… Вы же знали, на что шли. Мне очень жаль.
– А вам не надо делать поминальное лицо, товарищ полковник, у вас это не очень естественно получается, – зло процедил Андрей. – Тут про шахматы говорили… Точно, для вас ведь мы – всего лишь пешки. Куда захотел, туда и поставил. Вам на нас наплевать, верно?
– Верно, – на удивление легко ответил Савелов. – В самое яблочко попал, Чеснок. Наплевать, насрать, харкнуть и растереть. А на тебя в первую очередь.
– Вот это уже похоже на искренность, – усмехнулся Андрей.
– Хочешь совет? – Глаза полковника превратились в две узенькие щелочки. – Поменьше болтай, да получше дело делай.
– Я – буду, – сказал Чесноков тихо. – А остальные… – он посмотрел на Кирюху, Гладия и Веню. – Так, полковник, ребята сейчас выйдут из этого клоповника и больше вас не знают. Они не должны за меня отдуваться.
Последняя фраза тяжело повисла в ставшем вдруг до почти физически ощутимо плотном воздухе.
– Пускай выходят, – пожал плечами ПОЛКОВНИК. – Иди, Барковский, там тебя дожидаются менты с наручниками.
– За что? – опешил Кирюха. Пластырь он сорвал механически, даже не заметив боли.
– За изнасилование гражданки Малининой Ларисы Аркадьевны, – улыбнулся полковник грустно.
Кирюха растерянно оглянулся на Андрея, тот опешенно завертел головой.
– Да, Чеснок, не вышло у тебя, – успокоил его полковник. – Честная девушка снова заявление подала, да еще жаловалась, что ты ей грозил физической расправой. А! Веня Сотников?! – вдруг словно опомнился полковник, – «Тихий еврейский мальчик». Артист! Этот артист искалечил в холле гостиницы «Ярославская» четверых водителей тяжелогрузовых автомобилей. Некоторые из них лежат в реанимации. В лучшем случае – хулиганство. Я так понимаю.
– Здорово, – промычал Андрей.
– Как верно тут было замечено, – улыбнулся полковник, – фирма веников не вяжет. А вот вы, ребята, нее повязаны по рукам и ногам. Вы – мои со всеми потрохами.
Воздух сгустился так, что уже невозможно было дышать.
– В чужую страну, без языка, без элементарных знаний, без прикрытия… Да вы что, с ума сошли? Это же легче, вон из окна сигануть! – тяжело выдохнул Андрей.
– Никто не держит, – скучным голосом сказал полковник. – Но как говорили немцы – «свобода через труд».
– Это эсэсовцы говорили, – сказал Веня.
– Неважно.
– Суки, – сказал свое излюбленное Кирюха. – Мы же сами пошли! Зачем же так?..
– Сами пошли, сами и ушли, – жестко проговорил полковник, следя глазами за тараканом, который пытался перебежать по столу перед самым носом полковника. – Кто вас знает, что вы завтра придумаете? Нет, мне так спокойнее.
– Это нечестно, – сказал вдруг Гладий.
– Зато надежно, – парировал полковник. – А ты, хлопчик, лучше молчи. Забыл Чечню?
К удивлению остальных, Гладий действительно опустил глаза и виновато засопел.
– Ну, еще у кого вопросы? – Полковник без тени брезгливости налице раздавил пальцем безрассудного таракана.
– Ага, у вас на все наши вопросы один ответ. – Сотников кивнул на еще шевелящееся насекомое.
– Да, ответ один! – полковник грохнул кулаком по столу, и вовсе превратив таракана в лепешку. – Думаете, вы одни такие? Удачливые? Незаменимые? Свет клином на вас сошелся? Да таких, как вы, – раком до Японии выстроить, и еще останется!.. Но я купил вас! Со всеми потрохами. Я вас из дерьма вытащил. Так что будьте любезны! При этом, заметьте, я вам еще и плачу. В твердой валюте.
Андрей побагровел, но сдержался, не проронил ни слова.
– Раз уж вы заговорили о деньгах, – в отличие от Андрея, Сотников оставался невозмутим. – Сколько?
– Пятьдесят тысяч на брата, мы люди не жадные, – расслабился Валентин Демидович.
– Царская щедрость, – хмыкнул Венька. – Обхохочешься…
Гладий вдруг повел себя по-штрейкбрехерски.
– Пятьдесят так пятьдесят, – протянул он, почесывая свою огромную ручищу. – Тоже деньги, на дороге не валяются.
– А что скажет командир? – поинтересовался Чернов, глядя на Чеснокова.
– А мои слова что-то смогут изменить? – Андрей ощущал себя просто раздавленным, размазанным по столу, как тот таракан.
– Шестьдесят!.. – голосом аукциониста выкрикнул Веня.
– Ладно, так уж и быть, – смягчился Савелов. – Не обеднеем… Пятьдесят две.
– Пятьдесят семь! – упрямился Сотников.
– Пятьдесят пять!– полковник жахнул кулаком по столу и даже не заметил; как убил еще одного таракашку. – Это мое последнее слово!
– С половиной…
– Без половины.
– Тогда с авансом.
– Мы предоплатой не занимаемся, расчет только после выполнения. Или семьям, если…
– Не дай Бог, – Кирюха суеверно постучал пальцем по столу.
– Вам выделят деньги на карманные расходы, сами будете решать, что с ними делать. Хотите сэкономить –Пожалуйста, никто не против.
– Если не в ущерб нашим общим интересам, – уточнил Чернов.
– А где гарантия, что, когда мы вернемся, на нас ничего не будет висеть? – спросил Андрей.
– Фу, как я не люблю все эти меркантильные разговоры! Вот если вернетесь, тогда и поговорим… – поморщился Валентин Демидович.
– Тащ полковник, вас Волков, срочно. – Из ванной комнаты вышагнул высоченный мужик с телефонной трубкой в руке. – Вроде сердится.
Савелов пулей вылетел из-за стола и, прижав трубку ухом к плечу, скрылся в ванной.
Ребята боялись смотреть друг на друга, словно только что привяли участие в чем-то ужасно неприличном и теперь им жутко стыдно.
– И все равно – суки, – сказал Кирюха.
Но ему никто не ответил.
– Так, мне пора! – Вслед за шумом спускаемой воды из ванной послышался взбудораженный голос полковника. – Оставляю вас с Черновым, он вам все по полочкам разложит – где, что и когда.
Через мгновение Савелов вышел в коридорчик и начал натягивать на себя пуховик.
– Александр Владимирович, как только закончишь – сразу доложишь.
– Всенепременненько. – Чернов протирал линзы очков белоснежным платком. – Мы быстренько, за часик уложимся.
Помогая полковнику взвалить на плечо тюк, охранник что-то шепнул ему на ухо.
– Да хрен с ней, с ширинкой! – отмахнулся Савелов. – В машине застегну, под курткой не видно. – Он обернулся на пороге и, многозначительно погрозив пальнем, прошипел: – И только попробуйте мне не справиться, сукины дети!
Глава одиннадцатаяВ КРАЙНЕМ СЛУЧАЕ
Когда за Савеловым грохнула дверь, Чернов пригнулся к столу и интимно произнес:
– Теперь я могу сказать вам то, что не мог сказать при полковнике. Мы с вами только-только встретились, у нас еще не было возможности, узнать друг друга… Прочувствовать, если хотите… Так вот… Мои взгляды на жизнь несколько отличаются от взглядов Валентина Демидовича. И я хочу, чтобы вы это знали. Во многом я с ним не согласен, во многом… Полковник – человек прямой, порой жестокий и безжалостный в своих решениях, поступках… Но он настоящий профессионал, это надо понимать…
– Теперь понимаем, – язвительно сказал Андрей.
– Понимать и оправдывать, – продолжал Чернов. – Я совсем недавно в Москве, – Александр Владимирович тактично пропустил реплику Андрея. – До этого пятнадцать лет работал за границей, в жарких, скажем так, странах. Видите, даже загар еще не сошел… За моими плечами десятки операций, схожих с той, какую вам предстоит выполнить. За все пятнадцать лет я не потерял ни одного человека. Думается, это с какой-то стороны меня характеризует.
Ребята невольно переглянулись.
– Я внимательно просмотрел данные о вашей службе.
У меня возникли противоречивые чувства… С одной стороны, задачи вы, конечно, выполняли. Но с другой… Слишком много риска, непродуманных действий, рассчитанных на простое русское «авось». Авось прорвемся, авось проскочим, где наша не пропадала!.. Так нельзя… Я не хочу, чтобы вы перли напролом. Не хочу приносить соболезнования родственникам. Никогда этого не делал и, надеюсь, не буду… Вы понимаете, о чем я?
– Понимаем… – ответил за всех Чесноков.
– Наша команда разработала план, и я вас с ним подробно ознакомлю. – Чернов раскрыл объемистую папку. – Смотрите, слушайте и запоминайте. Никаких записей, вы все должны запомнить. Если возникают вопросы – спрашивайте.
Вопросов не было.
– Ладно, начну с главного. Вы должны привлечь к операции еще одного человека.
– Кого? – вскинулся Андрей. – Никого мы больше привлекать не будем.
– Да? А вы, Чесноков, что, знаете водолазное дело?
– Не-е-е, – протянул Кирюха, который сразу догадался, о ком идет речь. – Митяй на это не пойдет.
– А вы его уговорите, – спокойно ответил Чернов. – Козлов служил в морской пехоте, у него тысяча погружений. Без него никак не обойтись. Правда… – Подполковник замешкался, взглянул на Веню. – Насколько я понимаю, у вас с ним…
– Вот именно, небольшие трения, – не без ехидцы сказал Сотников.
– Разброд в команде – нет ничего хуже и страшней. – Александр Владимирович поднялся, заложил руки за спину, нервно прошелся по комнате. – Но без него…
– Мы разберемся, – встал и Чесноков. – На работе наши отношения никак не скажутся. Только прошу вас, не надо и с ним страховаться. Он сам пойдет. Мы уговорим.
– Не уверен…
– Я обещаю вам. Слово даю. Слово офицера.
Чернов приблизился к Андрею, положил ему на плечо руку.
– Под вашу личную ответственность, капитан Чесноков. И если вдруг… Вы же все понимаете?
– Так точно.
– Введете Козлова в куре дела самостоятельно, и будем считать, что с этим вопросом мы тоже разобрались. – Подполковник вынул из папки большую помятую фотографию и бросил ее на середину стола. – Вот ваш главный объект.
Ребята склонились над снимком.
Портрет мужчины в морской фуражке. Лицо сухое, жесткое. На высоком лбу и выбритых до синевы щеках видны крошечные оспинки. Взгляд серьезный и волевой.
– «Немой Игорь Степанович… русский… – начал читать дело Чернов, – сорок пять лет… рост метр девяносто семь… глаза серые… волосы русые… особые приметы»… так, это неинтересно. «Капитан танкера «Луч», – медленно, с расстановкой произносил Чернов. – Предположительно его держат в Токио по этому адресу, – на стол лег лист мелованной бумаги. – Запоминайте, запоминайте… Немой нужен нам живой.