– На кладбище, Вася.
– Ага, – криво усмехнулся Гладий. – Шутишь?
– Дурачок, этим не шутят, – ответил Кирюха. – У нас традиция такая: перед заданием ходим на исповедь, прощаемся с друзьями. Ты с нами?
– Нет. – Вася отвернулся к окну.
– Атеист, стало быть?
– Нет, мусульманин, – тихо ответил Вася.
– Ага. Шутишь? – в свою очередь спросил Кирюха.
– Дурачок, – ответил Гладий. – Этим не шутят…
Это была маленькая-церквушка на окраине города, а рядом совсем крохотное кладбище.
Чесноков присмотрел эту церковь когда-то давно, лет восемь назад, когда здесь еще даже стены не угадывались, а была какая-то несуразная куча кирпичей и железа. Про кладбище вообще никто не знал, сровняли его с землей.
Как-то увидел, что бродит среди этих развалин седой старичок, палочкой ковыряет.
– Что, дедушка, клад ищешь? – спросил Андрей.
Тот поднял чистые голубые глаза и ответил весело:
– Вроде того. Церковь тут была святого Георгия. Хожу вот, прикидываю, можно ли ее восстановить, или лучше новую построить.
Только теперь Андрей рассмотрел под длиннополым пальто рясу священника.
– Да нет, батюшка, думаю, лучше строить заново, – сказал Андрей.
– Жаль, – вздохнул священник. – Больно место хорошее.
– А чем же?
– Уж это мне неведомо. Только в старину под церковь место выбирали специальное, святое, настоящее.
– Ну тогда, значит, здесь и будем строить, – сказал Андрей, неожиданно для самого себя присоединившись к заботе священника.
И это не были пустые слова.
Уже через год расчистили фундамент и возвели стены. Как – Андрей и сам теперь удивлялся. Но после работы он, как на дежурство, бежал к стройке, таскал кирпичи, раствор, доски, бревна. С кем-то договаривался, куда-то ездил за стройматериалами, ругался в райсовете. Ну, не он один, конечно, людей приходило много, каждый делал что мог. Даже дети помогали.
Когда стены возвели, началось самое трудное – подвести электрику, водопровод, отопление, поставить ограду. Пришедшие к власти «демократы» только поначалу сочувствовали стройке, а потом вдруг стали требовать каких-то немыслимых согласований, справок, разрешений.
Андрей понимал – взятку ждут. Он бы и дал, но отец Зинон, так звали священника, только горестно качал головой: нельзя, дело святое, пачкать грешно.
С горем пополам выбили и разрешения, и согласования, и справки. Патриархия не помогала никак. Только требовала, как когда-то парткомы, отчетов о проведении церковных мероприятий.
Андрей злился, говорил батюшке, но тот мудро улыбался:
– Это дела мирские. А мы храм строим, храм покровителя воинов. Все пройдет, храм останется.
Вот тогда, когда уже возвели стены, сказал священник, что надо и кладбище, бывшее тут когда-то, восстановить. Не по-христиански, дескать, это – топтать мертвых.
А потом началась война в Чечне, Чесноков уехал воевать, а когда приехал в короткую командировку, первым делом к отцу Зинону: грехи замаливать. Церковь была уже с золочеными куполами, расписана изнутри, завешана иконами.
Вот так, – сказал отец Зинон, – с Божьей помощью… А меня патриархия наградила.
Он во всем оказался прав, старый священник.
Потом Андрей привозил сюда цинковые гробы со своими товарищами. И знал: если и сам погибнет, отец Зинон, его здесь похоронит. Почему-то от этой мысли смерть не казалась такой страшной.
В этот зимний вечер священник исповедал всех их, они постояли у могил со скромными обелисками, обнажив головы. Попрощались с друзьями. И каждый подумал, что может очень скоро с ними встретиться.
А когда вышли в близлежащий парк, вдруг стало так весело, легко и свободно на душе.
– Э-ге-гей! – вырвалось у Андрея из груди. – Э-ге-гей!
И он как мальчишка, скатился по накатанной ледяной дорожке с холма.
Что тут началось! Кирюха последовал за ним, но не на ногах, а на пузе. Козлов съехал на собственном заду. Сотников кувырком.
Они затеяли веселый бой снежками, катались по пушистому покрывалу, словно дети, хохотали и пыхтели, потесненные дети с санками смотрели на этих взрослых людей с раскрытыми ртами.
– Поберегись! Э-ге-гей! – кричал Андрей и скатывался с горы снова и снова.
Скоро и детишки перестали их бояться. Куча мала была веселой и беззаботной.
Уже промокли насквозь, а все хотелось дурачиться и хохотать.
Андрей снова покатился с горы вслед за девчонкой на новомодных санках с рулем.
– Догоню! Э-ге-гей!
Девчонка крутанула рулем, – и санки перевернулись прямо посреди горки.
Андрей понял: еще секунда – и он налетит своими тяжелыми ботинками на девчонку. Но он был солдат, десантник, поэтому сгруппировался и перед самой распластанной на льду девчонкой взлетел, поджав ноги.
Девочка этого не ожидала, она вскочила, и Чесноков задел ее плечо носком правой ноги.
Когда открыл глаза, увидел, что вокруг него сгрудились все – Кирюха, Веня, Митяй, дети. Он сначала не понял, как -они вдруг оказались все рядом. Но потом понял, что потерял сознание, на минутку выпал из действительности.
Из-за чего?! С перепугу, что ли?!
Он вскочил на ноги и тут же свалился, как подкошенный.
Правая нога не держала.
– Лежи! – заорал Кирюха. – Дай глянуть.
Он закатил штанину Андреевых брюк и тихо свистнул.
– Чего там? – растерянно спросил Андрей.
– Перелом, – выговорил Кирюха.
– Да ты что?.. – не поверил Чесноков.
– Открытый, – сказал Кирюха, как отрубил.
– Как глупо, – сказал Андрей, и губы его задрожали от досады, обиды, безысходности…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава перваяБУГОР
Заскучать, а тем более умереть с голоду Турецкому не пришлось… На следующий день приехал к нему Меркулов.
– Ого, – сказал с порога, – чистота, жареной картошкой пахнет, календарь новый повесил. А это что – белье в прачечную собрал?
– Собрал, – почему-то виновато улыбнулся Турецкий.
– Ну пошли, по дороге и поговорим.
Турецкий взвалил на плечо тяжеленную сумку с бельем и с натугой сказал:
– Не пошли, а поехали. Я этот тюк на себе таскать не буду.
– Тяжело? Давай подсоблю.
– Нет, Костя, не тяжело – неудобно как-то.
– Знаешь, у меня родственница вышла замуж за медеплавильщика, есть такой городок – Красноуральск. Вот там они живут. Так этот муж за водой в колонку по ночам ходил, чтобы мужики местные не увидели. Такие у них домостроевские традиции.
– Значит, я тоже домостроевец, – спускаясь по лестнице, потому что лифт не работал, сопел Турецкий.
«Жигуленок» завелся с пол-оборота, что называется.
– А! – победно сказал Турецкий. – Месяц его не трогал, а вот на тебе – сразу зафырчал.
И в экстазе уверенности Александр вжал в панель кнопку подсоса. Зря он это сделал. Мотор чихнул и заглох.
Турецкий снова вертанул ключ в замке зажигания. Стартер визгливо прокрутился, а мотор на его старания не ответил взаимностью.
– Сколько она у тебя? – спросил Меркулов.
– Не в возрасте дело. Взял по – дешевке, теперь мучаюсь.
– Мгм, – кивнул Меркулов. – Ты убери подсос. Пусть стечет, и так перекачал.
– Не, я ее знаю, она любит пожрать. Куда там какому-нибудь «порше»! Она у меня на сто километров двадцать литров сжигает за здорово живешь.
Он снова вертанул ключом. Тишина.
– Холодно просто, – пожаловался Турецкий на погоду.
– Десять градусов, – слишком серьезно согласился Меркулов. – Ты на нее подыши.
Это сначала они балагурили. А когда аккумулятор уже даже не – в силах был провернуть стартер, когда Турецкий, помотавшись по двору, нашел какого-то доброхота и тот подогнал свою «Волгу», давая «жигулю» «прикурить», когда и это не помогло, вот тогда шутить они перестали. Холодновато было шутить. Как-никак час просидели.
– Другая машина тебе нужна, – сказал Меркулов.
– Не сыпь мне соль на раны, – зло огрызнулся Турецкий. – Прям сейчас пойду и куплю. Что там у нас в наличности? Пятьсот тридцать тысяч? Ну, видишь, вон продавцы в очередь выстроились.
Он вытащил из багажника сумку с бельем, с досадой хлопнул дверцей и двинулся прямо через глубокий снег.
Меркулов догнал его, снял с плеча сумку и помог нести, взявшись за одну ручку.
– Я серьезно, – сказал он.
– Чего серьезно? – не понял Турецкий.
– Про машину. Ты сейчас человек свободный, поезжай во Владивосток, купи себе приличного «японца».
Турецкий посмотрел на друга. Нет, тот не шутил. Ага, значит, вон он зачем пришел.
– Я в прокуратуре больше не работаю.
– Потому я и предлагаю тебе прогулку. Турецкий поставил в снег сумку:
– Ладно, Костя, чего там? Не темни.
– Правда, съездишь за машиной, командировочные получишь, еще и зарплату…
– Какую зарплату?
– Пятьдесят пять тысяч долларов. Турецкий присвистнул:
– Надеюсь, Родину продавать не надо?
– Нет, спасать.
Турецкий закурил, хотя на морозе курить – какое удовольствие.
– Во Владивосток?
– Да. Ну, может, чуть подальше, – уклончиво ответил Меркулов.
– Куда ж дальше?
– В Японию.
– А что там?
– Там, брат, сейчас все важнейшие интересы России сошлись. Так мне кажется.
– Согласен, – улыбнулся Турецкий. – Но сначала белье сдадим в прачечную.
* * *
Меркулов знал мало, только в общих чертах: какая-то секретная, сверхсекретная операция ГРУ. Что-то там надо найти, кого-то вывезти. И команда подобралась отличная. Турецкого собирались ввести в неё в качестве опытного профессионала-следователя. Кроме того, был опыт работы в «Пятом левеле». Но это было до вчерашнего вечера. А вот вчера командир группы сломал ногу. Случайность, досадная случайность. Но операцию откладывать нельзя. А значит, Турецкому предстоит быть в этой группе еще и командиром. У Саши ведь есть опыт подобной работы. Он уж сообразит по ходу дела, что и как.
– Знаешь, – сказал Турецкий. – Одна загвоздка: я японского не знаю.