– А в команде никто его не знает, – «успокоил» Меркулов. – Зато ты английским владеешь, выкрутишься.
– И ты считаешь, что уговорил? – спросил Турецкий.
Меркулов знал уже этот ироничный тон. Слишком хорошо знал – за этим обычно следовал твердый и необратимый отказ.
– А я тебя не уговаривать пришел, Саш, это, считай, приказ, чрезвычайно важное и опасное задание.
– Да брось, Костя, с каких пор прокуратура занимается разведкой?! – отмахнулся Турецкий.
– Вот, понимаешь ли, бывают чудеса.
– Ну так объясни, что за чудо?
Меркулов потрогал свой нос, словно измерял им температуру общения. Как-то непривычно пристально поглядел на Турецкого и сказал:
– Это внутреннее расследование, оперативная работа прямо в ходе этого расследования… Что-то неладно, понимаешь, Саша, неладно в Датском королевстве.
– Ну ты совсем туману напустил!
– Так и есть – сплошной туман. Ты ведь догадываешься: что никогда не может случиться, обязательно произойдет в России.
– Глубоко, – снова иронично улыбнулся Турецкий.
– Да то-то и оно, что мелко, – досадливо поморщился Меркулов. – А и Б сидели на трубе. ГРУ и СВР.
– Костя, что случилось? – подтолкнул нерешительного друга Турецкий.
– А то случилось, что завелся среди этих буквочек какой-то, образно говоря, книжный червь. Попросту – предатель. И все буквы меж собой перегрызлись. Все друг на друга валят.
– И при чем тут милиция?
– Да ни при чем.
– То есть разведки наши сами себе не доверяют? Чудеса…
– Я ж говорю, – развел руками Меркулов. – Хотя скорее – им уже веры нет. Они лбами столкнулись, как бараны, а чтобы в свой карман заглянуть – ни-ни. Вот и вышел приказ – взять человека вообще со стороны. И все проверить, до точки, выяснить, откуда идет утечка информации.
– Ага, а я, стало быть, тот самый человек, подпольная кличка – «подсадная утка»?
– А ты, стало быть, имеешь огромный опыт работы в Гармиш-Партенкирхене. Да просто лучше тебя не найти.
– Слушай, так сладко, аж слиплось, – улыбнулся Турецкий.
– Ты помрешь от скромности, – напирал Меркулов.
-г– Ох, Костя, ловок ты уговаривать, – уже сдавался Турецкий.
– Да я тебя не уговариваю – информирую только.
– Это «информация к размышлению»?
– Нет. К выполнению.
В тот же вечер встретились с Савеловым и Черновым. Меркулов представил.
Савелов снова повторил, что миссия это секретная, что никакой помощи в случае провала не будет. Но Турецкий понимал, что это обычная практика инструктажа. Чтоб команда надеялась только на себя. А в самом-то деле, когда припечет, им помогут.
– Знаете Дантову «Божественную комедию»? Так там в аду девять кругов – нижний самый жуткий. Не хочу вас пугать, Александр, но вы именно в девятый круг спускаетесь.
– Потом Савелов оставил их с Черновым и тот изложил четкие инструкции, которые не отличались от тех, что уже получили ребята, когда ещё был здоров Чесноков.
Да, задание было непростым. Но в команде «Пятого левела», помнил Турецкий, они вместе с шефом Питером Реддвеем и не такие дела проворачивали.
– А что за команда? – спросил он у Чернова.
У того глаза забегали, но ответил четко:
– Команда отличная. Все ребята имеют огромный военный опыт, десантники, чеченскую мясорубку прошли. Ну, не без странностей, а кто из нас свят?
– Личные дела их можете показать?
– Запросто, – снова юркнул глазами Чернов.
Потом он ушел и через некоторое время вернулся с четырьмя папками.
Сказать, что Турецкий эти папки прочитал, значит ничего не сказать. Он их выучил, проштудировал, он знал их почти наизусть. История простая – отличные бойцы, кадровые офицеры, вдруг после войны стали России не нужны, вот каждый и устраивался, как мог. И только теперь, когда Родине стало тяжко, их снова позвали.
Когда-то они были связаны крепко-накрепко. Вот это и беспокоило Турецкого. Как они примут чужака? Ведь явно же Чесноков был у них настоящий командир, авторитет, можно сказать – отец родной.
Наутро он встретился с командой. Представлял его снова Чернов.
– Товарищи, это ваш новый командир. Зовут его Александром. Прошу, так сказать, любить и подчиняться беспрекословно.
Как ни пытался смягчить свое представление Чернов, Турецкий видел – ребята недоверчивы, рассматривают своего нового командира придирчиво и даже иронично. Особенно здоровяк с черной копной волос, которого Чернов назвал Вениамином Сотниковым. Другой – с хитрыми глазами, язвительным ртом, Кирилл Барковский, – наоборот, был предельно уважителен. Но как-то слишком уж подобострастен. Турецкий почуял подвох.
Двое других – Дмитрий Козлов и Василий Гладий, тоже здоровяки, – смотрели равнодушно..
Турецкий пожал всем руки, почувствовал силу этих парней и сказал:
– Завтра вылетаем. Значит, у нас еще целая ночь, чтобы подружиться. Какие есть предложения?
– Ну, вы тут сами разбирайтесь, – засуетился Чернов, – мне пора.
Он еще раз вкратце повторил все инструкции и был таков.
«Только не суетись под клиентом, – сам себе приказал Турецкий. – Первый ход должны сделать они».
В холодной и прокуренной комнате «Ярославской» повисла тягучая тишина. Команда смотрела на Александра, он смотрел на команду. Вот так сидели и глазели друг на друга. Такого напряжения Турецкий никогда в жизни не испытывал. А ребятам как будто было все до лампочки. Хотя Турецкий понимал: они тоже сейчас напряженно думают, как бы его на вшивость проверить?
Первым не выдержал Барковский:
– Увидим, услышим… – начал он.
– …диагноз поставим, – подхватил Сотников.
– …и кому нужно… – включились в хор Козлов и Гладий. Но Кирюха резко оборвал их жестом.
Турецкий понял: они ждут от него окончания. Такой себе поэтический турнир. Такая себе литературная проверка. Лучше бы они драку затеяли, соревнование по стрельбе, бег наперегонки. В стихосложении Турецкий был не силен. Но надо было родить рифму. Сейчас же, сию же секунду.
«Рассуждай логически, – приказал он себе. – Если диагноз, то и рецепт должен быть медицинским. Это с одной стороны. Но с другой стороны – они ж не медики, а здоровые, грубоватые мужики. Что-нибудь из области гениталий или прямой кишки…»
И, как в омут головой, сказал:
– Клизму поставим, – и тут же понял, что промахнулся. Рифма получалась слишком уж простая: ботинки – полуботинки. Даже еще проще: поставим – поставим. Но главное был темп – Турецкий ухитрился затянуть паузу после жеста Кирюхи всего на полсекунды, а все многообразные логико-поэтические мысли пронеслись в его голове смерчем.
– Вы знали, – полувопросом сказал Кирюха.
– Нет.
– Не поставим, а клизмочку вставим, – поправил Вениамин. – Но это неважно.
Турецкий выиграл. Но только первый раунд. Теперь надо было брать инициативу в свои руки.
– Значит так, все переходим на «ты». Дело не в панибратстве. Так команды быстрее складываются. Да, я знаю, что легко это не получится, поэтому… – он наклонился к сумке, которая стояла под столом, и достал оттуда две бутылки водки. – На бруденшафт, а по-русски – за знакомство.
Просидели до утра. Хотя глагол «просидели» не вполне соответствует действительности. Раундов было, как в профессиональных боксерских боях – до нокаута. Были и тренировочные драки, и стрельба снежками в цель, и бег наперегонки. Турецкого проверяли ненавязчиво, но жестко. От выпитого экзамены становились особенно трудными. К двум бутылкам, принесенным Александром, добавилось еще шесть. Впрочем, защитился Турецкий с «красным дипломом». Его признали за своего. Его признали и командиром. Даже взяли с собой в больницу, попрощаться с Андреем Чесноковым.
«Ну, знакомство состоялось, – подумал Александр. – Дружбы пока нет, разумеется, но это все дальше. Теперь самое простое – начать и кончить».
– Так, ребята! Основная легенда для теплохода будет такой, – еще по дороге во Владивосток, летя в самолете, Турецкий инструктировал команду, – Василий и я едем вместе, мы приятели. Дмитрий и Вениамин окажутся в одной каюте, значит, знакомятся только на теплоходе. Кирилл едет сам по себе. Личные версии каждый придумывает сам. Особо не усердствуйте – путь не длинный, да и лучше не светиться, а отсиживаться по каютам. Кирилл, это в первую очередь касается тебя. Не разыгрывай из себя Джеймса Бонда. И по поводу женщин! Для буфетчиц, уборщиц, посудомоек и прочего обслуживающего персонала женского пола – ты глухонемой, парализованный импотент. Понял?
– Это что за болезнь такая? – удивился Кирюха.
– Человек-невидимка, ясно?
– Так точно! Я буду связным между вашими каютами, – заговорщически ответил Кирюха, и все засмеялись.
– А если серьезно, потрись там среди «челноков», может, чего полезного для нас узнаешь. И вообще, на теплоходе советую отдыхать и отсыпаться: в Японии не до сна будет. От аэродрома в порт добираемся уже по отдельности. И самое главное: все, что касается операции, обсуждается только на палубе. – И только сейчас, осознав, что поезд уже тронулся, что остановить его нельзя, что все теперь покатится так, как покатится, Турецкий тяжко выдохнул: – С ума сойти! Япония!
– Страна восходящего солнца, – мягко вставил Кирюха.
– Узкоглазые, – презрительно добавил Митяй. – Двадцать первый век, – восхищенно произнес Веня.
– Говорят, очень честные люди, – сказал Гладий, и лицо его стало мечтательным.
На теплоход поднимались согласно легенде. Турецкий и Гладий стояли на посадку первыми. Александр отправил Василия с вещами в каюту, а сам остался на палубе, посмотреть как пройдут ребята.
Первым из них поднялся серьезный и спокойный Веня Сотников. Вскоре после него появился Дмитрий Козлов. На его плече висела туго набитая спортивная сумка, из которой торчал хвостик батона сырокопченой колбасы.
Молодец Дима, – отметил Турецкий – запасливый.
Долго не появлялся Кирюха. Александр уже начинал волноваться, когда увидел весело возбужденного Барковского. Он шел быстрой, подпрыгивающей походкой, а на шее у него победно развевался ярко-голубой женский шарфик.