теперь удивлялся, как они вообще продержались тут эти несчастные дни. И дело было не только в стране, где они были чужеродным телом, как заржавленный осколок, который тело это стремится вытолкнуть во что бы то ни стало, тем более если этот осколок ворочается своими ржавыми зазубринами.
Самая главная беда была в них самих, в команде, которая была – и Турецкий впервые отдал себе в этом полный отчет – неуправляемой.
Ребята словно пошли вразнос. Мелкие подначки, перепалки, перерастающие в ругань. Какое-то противное раздолбайство. С этим Александр ни смириться, ни, увы, справиться пока не мог.
Он, конечно, понимал, что ребята просто растерялись, что ждут точной, верной и мудрой команды, а команды нет, Турецкому нечего им приказать. Он вообще для них еще не авторитет, да и какой он авторитет, если сам не знает что делать.
– А ведь это, мужики, кто-то нас предал, – вдруг остановился он.
Эта мысль давно зрела в головах у всех. Но высказать ее вот так, вслух, было страшновато, тогда получалось, что они вообще какие-то мальчики для битья, игрушки в неведомой им большой игре. Кому хочется осознавать себя не разведчиком, а оловянным солдатиком?
– Как пить дать, – сказал Кирюха. – С самого начала…
– Я сразу подумал, – перебил его Веня, – когда еще…
– И мертвый Бабухин! – перебил Турецкий.
– Нет, раньше, когда у нас на счету «бабок» не оказалось, вот когда, – запальчиво проговорил Веня. – Почему не было денег? Почему?!
– А может, это я что-нибудь перепутал? – не очень уверенно сказал Александр.
– Ты ничего не перепутал. Это же Чернов при нас говорил: девичья фамилия матери Чеснокова. Волошина!
– М-да, – почесал небритый подбородок Александр.
– Потом – «коммуну» накрыли.
– Ну, её, может быть, давно накрыть собирались, – играл скептика Турецкий, хотя и сам складывал факты в срочную цепь.
– Aгa! Собирались давно, а накрыли именно в тот день, когда мы приплыли! – хлопнул в ладоши Веня.
– Действительно, «Приплыли», картина Репина, – мрачно заметил Кирюха.
– А зачем им это все, на хрен, нужно было? – задал вполне резонный вопрос Веня. – Не проще ли было взять нас за микитки в том же порту?
– Не-ет, – задумчиво протянул Александр. – В порту еще не за что было, А вот, скажем, в доме этом, где Бабухин убитый был, там запросто.
– Ну чего теперь гадать – все равно взяли. – Кирюха встал на руки и прошелся по камере из угла в угол.
Это занятие и Вене показалось интересным, он тоже легко встал на руки и тоже прошелся из угла в угол.
Козлов только ласково улыбался всем. Его еще, понятно, не простили, до него еще даже не добрались как следует. Возможно, будут больно бить.
А Турецкого снова больно царапнула безалаберность ребят. Вот сидят в японской каталажке, а им все до лампочки.
– Отставить, – сказал Александр. – Тут надо всё до конца додумать…
– Да чего думать, – ловко опустился на ноги Кирюха, – теперь нам об одном думать надо – как шкуры свои спасать.
– Да нам сейчас только и делать осталось, что думать! – разозлился Александр. – У нас другого пути нет, как мозгами шевелить! Вы же понимаете, что это только повод – краденая машина…
При этих словах Митяй вжался в стену еще больше.
– …что теперь нас могут судить как шпионов, а с такими делами мы тут не только двадцать первый, двадцать второй век встретим!
– А чего ты, собственно, хочешь?
– Да понять я хочу, хочу понять, кто нас предал? – Александр снова зашагал но камере.
– Да кто угодно мог… – тихо сказал Веня.
Это была мысль простая, но страшная.
Выходило, что вот здесь, среди них, и есть предатель.
Ребята невольно переглянулись, и почему-то все сразу же отвели глаза. Это было противно – думать, что кто-то из них подлец. Но и не думать так тоже нельзя было. Им надо было докопаться до первопричины. Им вообще сейчас надо было на кого-нибудь излить свою бессильную злость. К цели они не приблизились ни на миллиметр, а уже сидели в японской тюрьме, и что им светило впереди – один Бог ведает.
– Что ты хочешь этим сказать? – наконец с угрозой в голосе выговорил Кирюха.
– Погоди, Кирилл, – остановил его Турецкий. – Веня прав. И, как это ни противно, мы сейчас должны все выяснить.
– Да как выяснить, как?! – раскричался Кирюха. – Вы что, оборзели совсем?! Своих уже подозреваете?! Ты что, нам не веришь? Да мы друг друга не первый день знаем! Мы что тебе– наемники какие-нибудь?! Мы – команда, друзья! Я терпеть не могу громких слов, но каждый из нас за друга…
– Знаю, – перебил Турецкий виновато.
– А вот мы тебя почти не знаем, – вдруг сел на пол и исподлобья посмотрел на Турецкого Веня.
Турецкий громко сглотнул.
Он понимал, что сейчас нельзя оправдываться, нельзя вообще никак реагировать на это отчаянное обвинение, надо пропустить его мимо ушей. Но не смог.
– Я старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России. И заместитель директора секретной организации при ООН «Пятый уровень», которая борется с терроризмом, незаконной торговлей оружием наркотиками и прочей гадостью. Это – строго секретная организация, тайна тайн. Об этом не знает даже ваш Савелов. Если ты сейчас скажешь об этом японцам… Веня и остальные ребята потрясенно молчали. – Но кого нам подозревать? Кто еще про нас знал? – наконец спросил Веня. А, не дождавшись ответа, констатировал: – Никто.
– Значит, так, отбросим эмоции – выясняем все по порядку, – сказал Турецкий. Лицо его стало бледным и жестким. Губы сжались в тонкую щелочку, слова выговаривались с трудом, словно тяжелые камни выкатывались. – Произойти это могло только здесь, в Японии.
– Почему?
– А ты много японских шпионов встречал в России?
Молчание было ответом.
– Значит, только здесь. Давайте выясним, кто это мог сделать, прокрутим все наше время по минутам…
– Да мы все время были вместе! – снова закричал Кирюха и осекся.
Теперь все вспомнили, что нет, не все время, что даже очень часто то один, то другой пропадал из поля зрения остальных.
И так получалось, что у каждого, буквально у каждого было время заглянуть в ближайший полицейский участок и там…
– Блин, – прошептал Кирюха, – я сейчас сблюю… Как это подло… Все это – подло! Я не хочу искать предателя, я не верю.
– Нет, так мы вообще ничего не сообразим, – махнул рукой Веня. – Я думаю, надо идти с другой стороны: если кто нас и продал, то не за бесплатно. Значит… – и он многозначительно посмотрел на невидимого и неслышимого Митяя.
Кирюхины глаза сузились. Он был неудержим в гневе. Словно пелена падала – он только ненавидел, и больше ничего. Оправданий он не слушал.
Александр уже догадывался, что сейчас может произойти, поэтому перегородил дорогу надвигающемуся на Козлова Кирюхе.
– Ах ты, сука продажная, – процедил Банковский, – ах ты, бизнесмен хренов, друзьями торгуешь?
И действительно, все складывалось одно к одному: долгов в России понаделал кучу вообще был какой-то скользкий последнее время, на машине «сэкономил»…
– Да не я это! – закричал, вскакивая, Козлов, – вы че, с дуба упали?! Вы о чем еще тут рассуждаете, если и так все ясно! Гладий нас заложил! Васька – хохляцкая рожа! Мусульманин он, видишь ли! А вы знаете почему?
Да он в Чечне на стороне бандитов воевал – это вы знаете!? Он там и мусульманство принял!
Ребята остолбенели.
Этого они не знали. Вспомнили теперь, как осекся Гладий, когда Савелов пригрозил про Чечню рассказать. Выходило, если Митяй говорит правду, Гладий на чеченской войне стрелял в них! Был на стороне бандитов! Лупил из укрытия. Подкладывал мины. Поджигал танки. Нападал в темноте. Может быть, именно он положил в землю их лучших друзей. И теперь вот решил отомстить, как приказали ему чеченские фанаты. Именно им отомстить, ребятам. Ведь они прошли чеченскую мясорубку от и до.
– Ты откуда знаешь? – спросил Александр. Он не верил, что Гладий предатель, это было бы слишком просто.
– Да он сам мне рассказывал. Говорит – нечестная война была, а я всегда на стороне справедливости!
– Вот же сука! – выдохнул Барковский. – Он и тут все про честность талдычил! – Теперь он переключил свою злость с Козлова на Василия. – Да, братцы, он же нас в эту трубу и завез! А там уж нас тепленькими…
– Нет, ну надо же – какая падла! – растерянно произнес Веня.,– А откуда он вообще к нам примазался?
– Петька его посоветовал… Вот гад, сам ведь не поехал… – Ну ты еще и Петьку сюда примажь!
– Да пошел он…
– Стоп! – закричал зычным голосом Александр. – Отставить разговоры! Так мы и до чертиков доболтаемся!
– Но это же Гладий, падла буду! – уже вовсю разошелся Козлов. – Он мне сразу не понравился! Я его, суку, носом чую!
– Тоже мне – кобель! – разозлился Веня. – Что ж ты раньше молчал?!
Уже не помогало и то, что пар был выпущен в отсутствующего Гладия. Уже все смотрели друг на друга зверем. Еще минута – и началась бы жестокая потасовка.
– Все! Ладно, Гладий так Гладий! – махнул рукой Александр, но так резко, что все действительно замолчали. – Нам теперь надо о себе подумать.
– Ну если он нас заложил, то мы теперь у них на ладошке полностью, – обреченно сказал Кирюха. – Теперь они нас раскрутят, как хотят, а захотят – и вовсе кончат. Кто мы? Никто и ниоткуда. Перекати-поле. Родина, сами знаете, от нас откажется сразу же! Еще и прибавит чего-нибудь, чтоб уж окончательно от нас избавиться.
Эту горькую истину все и так знали, мог бы и не говорить. Но почему-то именно от этих жестоких Кирюхиных слов как-то стало у ребят легче на душе. А чего, действительно, теперь надо надеяться только на свои силы. А силы у них пока еще есть. Есть еще порох в пороховницах. Ну, подумаешь, японская тюрьма. В наших, поди, страшнее.
Турецкий уловил эту перемену в их настроении.
– А вот что, ребята, – почти весело сказал он, – давайте-ка лучше представим на минуту, что нас выпустят…
– О-о-опля… – Кирюха снова встал на руки, но теперь это был издевательский жест, мол, ты загнул командир – клоун прямо, циркач.