– В двадцать один ноль пять, – ответил Меркулов, а про себя подумал, что не рассмеяться ему дозволяет только ощущение какой-то беды, нависшей над Турецким.
– Спасибо, – ответил Савелов и двинулся к началу платформы,
Меркулов спустя какое-то время тронулся за ним.
– Что, так плохо? – спросил он, когда в радиусе пятидесяти шагов не было ни души.
– Еще хуже.
– Говори уж. Они погибли? – еле выговорил Меркулов.
– Нет, но только чудом.
– Это плохо, когда чудеса. Чудеса имеют обыкновение кончаться в самый нужный момент.
– Я чего, собственно, тебя позвал. Ты Турецкого хорошо знаешь?
– Турецкого? – тупо переспросил Меркулов. – Турецкого?! – Это то же самое, если бы его спросили, не знает ли он Меркулова. – Погоди, дай сообразить? Объясни, погоди.
Меркулов прислонился к перильцам. Было холодно, но Меркулова прошиб пот.
– Да нет, я так спрашиваю, – испуганно проговорил Савелов. – На всякий, как говорится…
– Ну и вопросики у тебя, – все не мог отдышаться Меркулов.
– Понимаешь, какая штука, за ребятами постоянно кто-то следит. Ну японцы, понятно. Там еще какие-то контрразведки… Но…
– Погоди, какие контрразведки? – остановил его Меркулов. – Ты что мне говорил? Откуда какие-то контрразведки знают про миссию Турецкого и команды?
– Действительно, – сказал Савелов. – Странно. Впрочем, дело не только в этом. У меня такое впечатление, что кто-то еще получил то же самое задание. Понимаешь, Турецкого с ребятами кончить хотели наши.
– Какие «наши»?
– Вот это я у себя все время и спрашиваю.
Домой Меркулов ехал медленно. Это надо было переварить и тут же, по горячим, что называется, следам, расставить по полкам. Конечно, он не посылал Турецкого только за машиной; Он не посылал его и за тем, чтобы просто заменить выбывшего Чеснокова. Турецкий должен был расследовать утечку информации из системы ГРУ и вычислить предателя. Проще говоря, через службу внешней разведки Меркулова на самом верху попросили внедрить в команду своего, человека. Турецкий о своем задании прекрасно знал. Меркулов предпринял еще кое-какие меры для безопасности группы.
И вот теперь оказалось – не зря: крысы забегали. Кто были эти крысы, Меркулов тоже догадывался. А разговор с Савеловым…
Вроде все правильно, мужик печется об операции. Вроде все правильно… Но что-то не так…
Глава третьяВОТ И ВСЕ
– А я и сейчас уверен в своей правоте. А тогда…
Тогда я шел по тоннелю. Я слышал, как вы меня звали, как хлопнули дверцы машины, как вы поехали дальше. Думал, будь что будет. Схватят так схватят. Наплевать.
Меня осветили фары. Я прижался спиной к стене. Полицейский автомобиль пронесся мимо. Не заметили. Просто повезло.
Потом вышел из тоннеля. Никого вокруг не было, только вертолет трещал где-то вдали. Я выбрался на берег, снял комбинезон, затолкал его в урну. Не, пистолет выбрасывать не стал. Хотел было, но что-то остановило.
Я не видел, как вас арестовывали. Пока добрел до противоположного выхода из тоннеля – все уже было кончено. Толпа зевак собралась. Я близко не мог подойти. Видел лишь, как полицейские пальнули слезоточивым газом, обступили нашу машину. Потом понял – вас взяли.
Холодно было, а у меня брюки по колено в воде. Надо было где-то обсохнуть, постираться… И я вернулся в мотель. Как я до него добирался – это уже отдельная история.
В общем, замочил одежду в раковине, а сам залез под одеяло, шобы согреться. Лежу и думаю – а дальше шо? Шо делать? В кармане – мелочевка, языка не знаю, города не знаю… Я вообще ничего не знаю! Как тот Робинзон Крузо на необитаемом острове. А в голове свербит: «Ты, Васька, сука… Ты бросил ребят… Ты их предал!..» Но с другой стороны, я ведь остался на свободе и мог хотя бы попытаться выручить вас. Но как? И тут я вспомнил про афишу…
– Какую афишу?
– Та батьки Венькиного, – кивнул на Сотникова Гладий, – знаменитого виолончелиста. Вы-то ее, может, и не заметили, а я вот увидел.
Все, кроме капитана, были уже в каюте. Но Василия не перебивали, хотя слушали недоверчиво.
– Не меньше часа объяснялся на пальцах с портье. Наконец он врубился, шо я от него хочу, и нарисовал на бумажке, как добраться до этой чертовой филармонии. Доехал на автобусе, а концерт уже начался. Да и не пустили бы меня в таком виде – в жеваном свитере, в растоптанных кроссовках, к тому же и без билета…
Покупаю на углу букетик, вкладываю в него записку. Так, мол, и так, уважаемый господин Сотников, ваш сын находится в Токио, сидит в полиции. И приписал в конце: «Это не хохма!!!» Подхожу к билетерше, сую ей этот букет. А она поняла, шо это я ей цветы дарю. Ни себе фига! Втолковываю ей, шобы передала букетик кому надо, играю на воображаемой виолончели. Со стороны посмотреть – дурдом. На счастье, до нее дошло.
А как проверить? Может, она его в вазочку поставит и будет любоваться.
Отыскал артистический вход, притаился. Проходит час, два… Наконец выходит Венькин батько.
Раздраженный такой, губы от злости побелели, и все бурчит себе под нос:
– Подонок, сволочь, мразь…
Ага, зацепило, в самое яблочко.
К батьке подъезжает машина, он в нее садится и укатывает. В полицейское управление, куда же еще… Вот только сможет ли он вытащить вас из участка? А если и сможет, то когда? На каких условиях? И как я вас потом найду?
Я решил так: буду ждать в мотеле три дня. Не вернетесь – надо будет шо-то предпринимать, как-то выбираться из страны. Хотя честно, я даже не представлял, как это можно будет сделать, разве шо только самому полиции сдаться…
А жрать охота… На пути попадается шо-то навроде кафе. Вхожу, сажусь за столик, ко мне подбегает официант. Думаю, набью пузо – и деру, пусть попробуют догнать. Тычу пальцем в меню – это, это, это, это…
Принесли целую гору, шо там только не было! Ну я набросился, трескаю за обе щеки, а сам на выход поглядываю, прикидывая, в какую сторону от кафе драпать. Не заметил даже, как напротив меня какой-то япошка уселся. Уселся и уселся, черт с ним, не мешает. Заказал он себе чашечку кофе, раскрыл газетку, читает. Сразу видно – никуда не торопится.
Мне уже в глотку не лезет, а остановиться не могу. Вкуснотища!..
И тут я отключился. В буквальном смысле, будто электрические пробки перегорели. И темнота… И ничего не помню…
Очухался еле-еле. С трудом открыл глаза, тошнит, башка кружится. Постепенно прихожу в себя, оглядываюсь по сторонам и вижу…
Лежу я в широкой постели на чистых простынях… Абсолютно голый… Из окна бьет солнечный свет. Значит, утро… Комната просторная, с красивой мебелью, прямо передо мной телевизор на стенке висит… На тюремную камеру вроде не похоже…
Смотрю, на тумбочке красочный такой буклет и на нем большими латинскими буквами: Hotel «Hilton». Я хоть в английском ни буб-бум, но все же не конченый дурак, шобы эти два слова не разобрать.
Ни себе фига…
Встаю с кровати. Ноги дрожат, всего шатает, хуже, чем вот сейчас. Иду в ванную, как тот теленок, чищу зубы. Голова совершенно пустая, ни одна мысль не приходит. Ну не могу я объяснить себе, что произошло…
Глядь, на стеклянной полочке ключи лежат, а рядом с ключами – конверт. Распечатываю, в нем деньги и бумажный листок. Я этот текст на всю оставшуюся жизнь запомнил: «Автомобиль на подземной стоянке отеля. Место №115. Сегодня ночью, с 1.00 до 3.00, ты должен быть в указанном на схеме месте. Самостоятельно в контакт ни с кем не вступать. Действовать по обстановке. Задача – прикрыть команду. После прочтения сожги!»
Шо за ни себе фига? До сих пор понять не могу. Кроме того япошки, шо читал газету в кафе, никто на ум не приходит. Только он мог подсыпать в мою жратву какую-то дрянь. Не было там больше никого рядом, это я знаю точно. Не было!.. Пистолет быстро отыскался в ящике стола. Открываю шкаф – там рубаха, куртка, брюки, ботинки.
Напяливаю на себя все это барахло – тютелька в тютельку, мой размер! Будто сантиметром вымеряли. Та вот она, одежка. – Гладий оттопырил руки в карманах. – На столе ваза с фруктами и минеральная вода. Очень кстати, в горле паскудно, как в свинарнике. Пью прямо из горла, а взгляд мой случайно натыкается на газету… Она на подоконнике лежит, на самом видном месте, специально, шобы я заметил. Газета за пятнадцатое ноября… Вот так… Получается, я трое суток в отключке провалялся.
Мне душно как-то стало, совсем нехорошо. Открыл окно, высунулся в него по пояс, глотнул морозного воздуха. Вроде полегчало. И тут вдруг… Честно, я уж подумал– все, крыша поехала. А как иначе, если подо мной, метрах в пятнадцати, вдоль стены едет люлька, а в ней стоит Сашко! Я ему кричу:
– Сашко! Сашко, я здесь!
Он не слышит, едет себе дальше, а потом вдруг как долбанет кулаком в окно и прыг из люльки! Точно, глюк… Я был на три этажа выше, на всякий случай решил проверить – может, все это взаправду? Выхожу из номера, сажусь в лифт, спускаюсь на восьмой. Коридор пустой, нема командира. Прошелся я туда-сюда, нема, затем вернулся в номер, пустил холодную воду и сунул под струю голову. Минут двадцать в такой позе проторчал…
До меня уже начинает кое-шо доходить, но смутно и медленно. Еще раз проглядываю цидульку, врубаюсь в схему. Ни себе фига, до какой-то Иваки надо километров двести пятьдесят переть, а потом свернуть в сторону, к кресту. Там крестик такой был маленький, хрен знает, шо он обозначает. Может, опять подстава? И вообще, не нравится мне все это. Не нравится.
Сел в кресло, жую фрукты. Не думается. А время бежит, отстукивая в висках: тик-тик, тик-тик, тик-тик…
В восьмом часу вечера спускаюсь в подземный гараж. Хвоста за мной нет, это точно, я несколько раз проверял. Нахожу машину. Красивая такая, спортивная. Ключ подходит. Врубаю двигатель, смотрю на приборы – бак под завязку. В «бардачке» карта и красным карандашом отмечено, как лучше из Токио выехать. Обо мне с самого раннего детства так никто не заботился.
Еду по этому красному карандашу. Действительно, самый близкий путь, уже через каких-то двадцать минут выкатываю за город. Смекаю, лучше не гнать во весь опор, чтобы местные гаишники не тормознули. Рулю себе спокойненько, под шестьдесят, любуюсь природой, меня всякая шваль влегкую обходит. Пусть обходит, я не тороплюсь, у меня еще пять часов в запасе. А у самого уже в заднице свербит – шо там у креста? Кого прикрывать?