Арматура в стенах, стекла на окнах, гвоздик обыкновенный, лампочка…
– Секретов не осталось? – язвительно уточнил Турецкий.
– Никаких, – резко качнул головой капитан.
– А что нам искать-то? – развел руками Митяй. – Гвоздик? Или арматуру из стены будем выдирать?
– Нет. – Капитан расстелил на столе карту города. Довольно внушительный кусок ее был окрашен голубым и по-английски предупреждал слишком любознательных туристов: «Закрытая зона. Достопримечательностей нет». – Вот это как раз неправда, – сказал Немой. – Есть тут одна примечательность – древний колодец. – Он ткнул ручкой в самый уголок голубой зоны. – Вот тут где-то.
– Я водолазный костюм не прихватил, – сказал Митяй.
– А он нам не понадобится. На стене колодца маленькая табличка, вроде мемориальной. Эта табличка и есть наш ключ.
– Все просто, – сказал Турецкий. – Мы, неразумные туристы, случайно забрели в запретную зону. И решили умыкнуть такой себе сувенир.
– Не «мы», – поправил Немой. – А ты.
Решение, которое довольно неожиданно принял капитан, было верным. Турецкий отлично владел английским, был «кое-какой» опыт и диверсионной работы… Впрочем, этим преимущества ограничивались. Ни снаряжения, ни оборудования, ни слаженной команды «Пятого левела» у Турецкого здесь не было. А был забор из колючей проволоки с неприятными вертлявыми телекамерами наверху и с еще более неприятными датчиками движения, подключенными к проволоке.
Военную форму можно было купить в магазине – хоть летчика, хоть пехотинца, хоть десантника, хоть рядового, хоть генерала. Но ничего этого покупать не пришлось. Американцы в форме по городу не шастали. Да, возможно, и на территории пункта ходили в штатском – это же до сих пор был большой секрет. Правда, как теперь оказалось – секрет Полишинеля.
Но тем сложнее была задача – проникнуть на территорию.
Издали база выглядела довольно мирно. Сразу за проволокой начиналась голая, без единого кустика, местность, по которой гуляли парами крепкие ребята. Кстати, действительно в штатском.
– Как гомосеки, – отметил Митяй.
Это была охрана. Турецкий не сомневался, что под куртками у ребят полное военное снаряжение – пистолет, автомат, пара гранат.
Колодец – странное сооружение в виде маленькой пагоды – был виден невооруженным глазом. До него от проволоки было метров двадцать пять. Расспросив японца, Турецкий узнал, что латунная табличка прикручена крестообразными винтами. Он иногда грел ладонью в кармане купленную крепкую отвертку, но, как применить ее по назначению, пока что не знал.
Решено было пробираться в зону ночью. Просто так привычнее, хотя сегодня – что ночь, что день: инфракрасные лучи сделали все невидимое видимым.
Главное было – преодолеть проволоку. А как?
– Есть какие-нибудь идеи? – спросил Турецкий ребят.
Те только пожали плечами. Никаких идей у них не было.
– Даже если мы выведем из строя телекамеру и датчик, как нам нейтрализовать охранников? – вслух рассуждал Турецкий. – Они всей кучей сбегутся именно к этому участку. Не протолкнешься.
– В куче легко затеряться, – сказал капитан. Турецкий посмотрел на него отсутствующим взглядом – план начал складываться…
Японец заупрямился – ни в какую. Он ни за какие коврижки не включит подавитель. У него нет приказа, и вообще это опасно.
– Да может, он не работает! – подзуживал его Турецкий. – Надо же знать, что мы берем.
– Он работает!
Японец говорил по-английски, и это облегчало переговоры.
Немой уже в который раз стал повторять, что никакой опасности нет – никто ракеты не запускает, ну, самое страшное, что может произойти, приборы на командном пункте забарахлят. Так американцы их быстро приведут в порядок.
Нет, японец не был согласен все равно.
– Хорошо, – сказал в конце концов Турецкий, – Тогда мы оставим все, как есть. Тогда мы ничего у вас не заберем.
Этот аргумент подействовал на японца куда более убедительно.
– Я вас умоляю! Только на секундочку.
Это была дикая идея, но единственная, которая пришла Турецкому в голову, – включить подавитель. Была огромная надежда, что «ГП» заставит барахлить не только приборы на командном пункте, но и систему охраны. Вот тогда будет шанс.
Все было уже готово.
Как только стемнело, Турецкий стоял на исходной позиции. Ребята ждали сигнала. Немой должен был ровно в два часа и одиннадцать минут ночи включить подавитель.
– Только бы получилось, – шептал Турецкий. – Только бы сработало.
Все оставшееся до этого часа время он обучал Веню одной английской фразе:
– Ну, что тут у вас стряслось, парни?
Веня оказался на удивление тупым учеником. Русский акцент так и пер. В конце концов, когда Турецкий отчаялся, Гладий вдруг сказал именно так, как нужно:
– Hi! Well! What happend, chaps?
– Все, ты будешь говорить! – закричал Турецкий радостно.
В два часа ночи охранники сменились. Турецкий с трудом различал их фигуры. Территория командного пункта не освещалась. Охранники осматривали территорию сквозь инфракрасные окуляры.
В два часа одиннадцать минут он вдруг услышал явно донесшийся с территории зоны крик. Едва разглядел в темноте, как один из охранников сдирает с лица окуляры ночного видения. Значит, сработало. Значит, так сработало, что даже приборы ночного видения вышли из строя.
Может быть, в радиусе километра вообще все телевизоры и компьютеры взбесились – да, извиняйте, товарищи японцы, неувязочка вышла.
Теперь дать время, чуть-чуть, но не больше и не меньше. Время на то, чтобы американцы «послали» ремонтную команду к системе охраны.
Пора. Турецкий коротко свистнул. Из-за угла выкатилась белая машина с надписями на бортах, подкатила к проволоке.
Гладий выскочил из кабины и выдал нужную фразу.
Охранники действительно сбежались чуть не все – человек двадцать…
– Пошел, – сам себе скомандовал Турецкий.
Дальше все было просто. Он проскочил расстояние от укрытия до ограды за несколько секунд, вскинул одеяло наверх колючей проволоки и, подтянувшись, перемахнул забор.
В стороне суетились и шумели охранники. Ребята деловито устанавливали лестницу, словно собирались осмотреть телекамеру и датчики движения.
«А если у них еще что-нибудь спросят?– с ужасом подумал Турецкий. – Как они выкрутятся?»
На этот случай он посоветовал ребятам разыгрывать жутко деловых, только Гладию разрешил иногда неопределенно мычать – ну-у – у…
Турецкого никто не видел. Сами себя надули, слишком на технику свою понадеялись. Турецкий добежал до колодца и теперь понял, что радоваться рано – никакой таблички не было видно: колодец обвивал густой плющ. А времени оставалось – секунды.
Сейчас американцы спохватятся и вызовут настоящую команду ремонтников.
Турецкий рванул стебли плюща в том месте, где должна была быть табличка. Фу! Слава Богу, есть!
Наконец и отвертка нашла свое применение. Три винта выскочили, как из масла. Но вот последний – он даже не проворачивался. Ну, разумеется, когда этот «ключ» ставили? Лет десять назад или даже больше? Турецкий напрягся так, что в ушах зашумело, – винт не двигался. Услышал вдруг урчание мотора – все. Это ехали настоящие ремонтники, ребятам пора было сматывать удочки. А он пытался провернуть отвертку, которая была уже мокрой от пота.
Нет, ничего не получится. Все насмарку. Турецкий, раздирая пальцы в кровь, вцепился в острый край таблички, пытаясь оторвать его от каменной стены. Поддел отверткой – чуть-чуть поддалась. Потянул изо всех сил – есть, он вцепился в табличку рукой и стал ее крутить, чтобы расшатать винт. Есть, тот стал неохотно вылезать из стены.
А там, где ребята разыгрывали из себя ремонтников, была какая-то заваруха. Кто-то кричал, кто-то бегал, хлопали дверцы машин. Турецкий даже не позволил себе посмотреть в ту сторону.
Он чуть не упал, когда табличка наконец оторвалась от стены колодца. Развернулся и кинулся к забору, к одеялу, через которое снова перемахнул птицей.
И только отлетев в укрытие, позволил себе взглянуть, что же с ребятами.
Все было в порядке – белая машина с надписями на бортах укатывала, преследуемая только криками охранников. Слава Богу, стрелять они не посмели.
Компьютерный комплекс, в общем-то небольшой, вполне мог уместиться в портфеле или «дипломате».
Японец отдал ящик капитану, предварительно завернув его в газету.
На плоском лице было огромными буквами написало – слава Богу, что все кончилось!
– Ну, что теперь? – спросил Козлов, когда оказались на улице.
– Теперь – домой, – сказал Турецкий негромко.
– А как?
– Как-нибудь, – не очень убедительно ответил Александр. – Доберемся до Осаки, а там на наш корабль».
Они стояли на пустой ночной улице городка, в стране, где были чужими, на земле, которая тоже не очень приветлива была к ним. Пустота и тоска…
– Домой – это хорошо, – невесело отозвался Веня.
– Рано радуетесь, – сказал Немой, хотя особой радости никто не проявлял. – Нам бы теперь, ребята, хотя бы отсюда вырваться.
– Почему это? – без особого интереса спросил Турецкий.
– Смотри, – и капитан показал газету, в которую хозяин кафе завернул подавитель.
Турецкий взглянул и только теперь понял всю проницательность хозяина кафе: на первой странице что-то было написано огромными буквами и красовался портрет Игоря Степановича Немого…
Глава четвертаяСОЛИДАРНОСТЬ
– Скажи, а бабы тут у вас на корабле есть? Чего-то я тут ни одной бабы не видел. – Кирюха обсосал индюшачью косточку и, бросив ее на тарелку, открыл банку пива. – Ну чего ты молчишь, чернявенький? Ну хоть слово скажи. Пива хочешь? Или на посту нельзя?
Здоровенный, под два метра ростом, афроамериканец в полевой форме и с пистолетом на поясе стоял у двери и глупо улыбался, кивая каждому Кирюхиному слову.
– А позволь спросить, чего ты все время лыбишься? – Кирюха отпил пива и закурил, откинувшись на кровати. – Тебе так смешно смотреть на раненого русского моряка? Да как тебе не стыдно, ты же тоже пролетарий, как и я. Разве твоих предков всю жизнь не угнетали? Разве не горбатились они на плантатора за маисовую лепешку? Афроамериканец опять закивал.