— Понятно, — кивнул Ульгрим, переходя на мангеке.
Наполнившая мир резкость контуров наконец-то прибила к месту упрямые знаки.
С полчаса прошло в тишине. Мечник вчитывался в открывшийся ему текст. Фугаку терпеливо ждал.
— Ты знаешь, что тут написано? — перевел взгляд на отца Ульгрим.
— Да, — кивнул тот, — те, кому в прошлом удавалось пробудить мангеке, давно переписали послание. Но я бы хотел, чтобы ты сверил записи...
Свиток в кармане отцовского хаори Ульгрим приметил сразу, как Фугаку перехватил его, предложив прогуляться до Нака но Джинджа, храма в квартале Учиха. Когда пол святилища разошелся, открывая потайной ход, мечник заподозрил, что бумага имеет к происходящему непосредственное отношение. Так оно и вышло.
— Значит, мангеке это еще не все. Есть и риннеган? — рассеянно произнес Ульгрим, принимая свиток.
Неопределенно хмыкнув, Фугаку отозвался:
— Для того, чтобы появились хоть какие-то шансы на его пробуждение, потребуется объединить чакру Сенджу и Учиха — нынеживущих потомков детей Рикудо. Если ты хочешь попробовать, я могу заслать сватов к Цунаде. Глядишь, получу внучка с риннеганом, — иронично улыбнулся Фугаку.
Ульгрим шутку не поддержал, с недоумением уставившись на Учиху.
— Мы большую часть истории враждовали с Сенджу, неужели никто не смог раздобыть их крови или чего посущественней?
— Причем тут кровь Сенджу? — в свою очередь Фугаку недоуменно взглянул на мечника.
— Но здесь же написано...
Осененный догадкой, Ульгрим быстро проглядел бумагу, которую держал в руках.
— Вот же биджу!
— Что? — напрягся старший Учиха.
— На плите описана методика приживления генома Сенджу к организму Учиха. В свитке этого нет.
Несколько секунд Фугаку ошеломленно молчал. Потом прошептал:
— Мадара...
— Думаешь, он изменил плиту?
— Да, наверное...
Голос Фугаку звучал рассеянно. Мыслями он был далеко отсюда.
— День открытий прямо, — тихо буркнул мечник, вспоминая другие части текста. — А что это за Муген Цукуёми, которое «приведет Учиха к величию»?
— Не знаю. Полагаю, это знание скрыто в той части послания, что не читается даже мангеке.
Ульгрим кивнул. Он уже понял, что разглядеть может далеко не все.
— Нужен риннеган?
— Видимо...
Фугаку тряхнул головой, выныривая из своих мыслей и вновь сосредотачиваясь на сыне.
— Саске, эти знания — достояние нашего клана. Далеко не все из них известны даже хокаге. Понимаешь меня? — с нажимом произнес Учиха, внимательно глядя в глаза Ульгрима.
— Намекаешь на Наруто? — поморщился мечник.
— Да. Я знаю, как вы близки, но секреты клана это секреты клана. В сыне хокаге долг может взять верх над дружбой.
— Долг? — Ульгрим прищурился в ответ, не отводя взгляда от шарингана отца.
— Подумай, какую власть могут дать знания, что здесь записаны. Не захотят ли избавиться от тех, кто имеет шансы ее заполучить?
— Я думал, вы с хокаге друзья... — медленно произнес Ульгрим.
Фугаку помолчал, потом нехотя ответил:
— Так было не всегда. Когда Минато только надел шляпу хокаге... Дело могло повернуться по-разному.
Ульгрим подождал, но Учиха не захотел развивать тему.
— Мы поняли друг друга?
Мечник помедлил несколько секунд, готовясь.
— Хорошо. Я не скажу Наруто лишнего.
Обмануть Учиху, глядя в активный шаринган непросто. Но пусть Ульгрим и не владел Чистым разумом, в умении управлять собственным подсознанием мог дать фору многим магам. Он не будет ничего рассказывать Наруто. Кто это вообще такой? Может, Варкастер знает?
Правда и ничего кроме правды.
— Рад, что мы поняли друг друга, — кивнул, расслабляясь, Фугаку. — Позже обсудим, что и кому стоит говорить. Сейчас же у тебя, наверно, есть вопросы?
— Да уж, имеются...
Ульгрим скривился, следующая фраза прозвучала глухо:
— Как быстро я буду терять зрение?
— Сложно сказать, — Фугаку отвел взгляд. — Все очень индивидуально. Но чем чаще будешь использовать мангеке, тем быстрее будет деградация. Советую придерживать Комокутэн до последнего.
— Хороший совет, — сарказм в голосе Ульгрима казался осязаемым. — Вот только как мне тренироваться? Как бы ни сильны были глаза, к их возможностям нужно привыкнуть. Тот же Сусаноо я еще ни разу не активировал.
— Не стоит волноваться раньше времени, — нахмурился Фугаку, — В любом случае речь идет о годах, даже при самом активном использовании способностей.
Ульгрим мог бы многое сказать в ответ, доходчиво объясняя Учихе разницу между несколькими годами могущества и десятилетиями последующей жизни в темноте. Но что толку? Оставив при себе ядовитые слова, он сухо спросил:
— По-твоему, у Итачи есть шансы также достичь мангеке?
— Рассчитываешь обменяться с ним глазами?
— Это было бы идеальным выходом для нас.
— Бесспорно, — кивнул в задумчивости Фугаку.
Заложив руки за спину, он начал мерить шагами комнату.
— Так как он твой брат, думаю, у его глаз вполне достаточный потенциал. Однако для пробуждения мангеке требуется серьезное потрясение. Полагаю, триггером для тебя стал тот бой в стране Тигра? Наруто ведь тогда едва не погиб?
Обернувшись к мечнику и дождавшись его кивка, Фугаку продолжил:
— Видимо, в какой-то момент, быть может, неосознанно, ты решил, что твой друг мертв. Это-то и привело к первичной активации мангеке. Тебе повезло — и Наруто выжил, и ты заполучил новую силу.
Ульгрим молча кивнул. Рассказывать про контролируемое безумие Слепой ярости, вытащившее на свет спящие способности, едва ли было уместно.
— Единицам так везет, — Фугаку, так и продолжавший расхаживать по комнате, остановился, невидяще уставившись в стену. — Когда-то многие Учиха гибли от рук друзей, решивших, что сила окупает боль потерь. Некоторым действительно удавалось таким образом заполучить мангеке шаринган. Но не всем. Далеко не всем. Большинство оставалось ни с чем, даже с ног до головы перемазавшись кровью своих близких.
— Поэтому плиту скрывают? — буркнул мечник.
— Да, с тех пор, как была основана Коноха, и клан стал жить в относительной безопасности, было решено ограничить знание рядовых Учиха о мангеке шарингане и, особенно, об условиях его активации.
Фугаку помолчал, потом вновь повернулся к сыну.
— Возвращаясь к Итачи, даже если потенциально он и способен достичь такого уровня, я искренне надеюсь, что ему не выпадет подобных потрясений. Думаю, ты тоже. Невзирая на возможность заполучить вечный мангеке шаринган.
Мечнику не оставалось ничего иного, кроме как кивнуть.
Они проговорили еще долго. Раньше Фугаку был не до конца откровенен, умалчивая часть имеющихся у него знаний о возможностях шарингана. Теперь же смысла в этом не было. Наоборот, старший Учиха стремился дать сыну как можно больше. Пробудивший мангеке, Ульгрим теперь был бесспорным претендентом на лидерство в клане. А может, и не только в нем. Пусть не сейчас, но в будущем.
А мечник пользовался шансом, тщательно запоминая сказанное. Возможность закладывать рефлекторную активацию техник; Изанаги и Изанами — запретные техники, играющие в странные игры с реальностью; психическая нестабильность носителей мангеке... Неожиданно перед пришельцем из иного мира, считавшим свой новый клан давно понятым, распахнулись дверцы шкафов, набитых скелетами. Воину, жившему вторую жизнь, не нужно было рассказывать, сколько крови стоит за подобными знаниями.
Когда Ульгрим с Фугаку выбрались, наконец, на поверхность, время уже подбиралось к полудню. Впрочем, догадаться об этом было непросто. Хмурое небо собиралось с силами, готовясь выплеснуть на Коноху новые потоки дождя.
— Пойду прогуляюсь. Нужно все обдумать.
Фугаку лишь кивнул. Хотя сложно было не понять, к кому отправится его сын, вновь говорить о необходимости блюсти тайну он не стал.
Вопрос, где искать Варкастера, не стоял. Пусть вернулись они лишь вчера, некромант наверняка уже торчал в своей лаборатории, спеша воплотить те идеи, которые успели прийти ему в голову за месяцы отсутствия. Привычная дорога прошла мимо сознания мечника, шлепавшего по лужам, мрачно обдумывая нарисовавшиеся перед ним перспективы.
Миновав пост на входе в подземный комплекс, по его просьбе Варкастер когда-то выбил допуск всей седьмой команде, Ульгрим вскоре стучался в знакомую дверь. Но стоило той открыться, как мечник на время позабыл о своем плохом настроении.
Нет, дело было не в открывшей дверь костяной фигуре — так и незаконченном умертвии, что должно было стать заменой трофею Орочимару. На секунду замереть Ульгрима заставила свинья. Вполне обыкновенная свинья. Правда, распятая на лабораторном столе. И, что самое удивительное, живая — хрюшка отчаянно пучила глазенки поверх ремня, перетянувшего рыло. Маг не желал слушать поросячий визг.
Сам некромант, не посчитавший нужным отвлечься, склонился над спиной животного, орудуя какими-то инструментами. Подойдя ближе, Ульгрим распознал в них татуировочные иглы.
— Решил обзавестись мирной профессией? — съехидничал мечник, оглядывая уже изрядно расписанную спину свиньи.
— Тренируюсь. Пора заняться фуин-татуировками.
Ульгрим припомнил давний разговор на миссии в стране Тигра.
— А-а, печати хранения?
— Да. Также взрыв-печать для Мию. И есть еще кое-какие идеи, — отозвался Варкастер, не отвлекаясь от работы.
Оглядевшись, Ульгрим выволок из-под верстака табурет. Оседлав его и задумчиво следя за руками мага, он начал рассказ.
— А я тут узнал кое-что интересное...
На плите Рикудо были запечатлены не только секреты шарингана, но и предание о происхождении шиноби. Шинджу, божественное древо, источник чакры. Кагуя Оцуцуки — прародительница шиноби, что вкусила запретный плод. Рикудо — ее сын и палач. Две ветви его потомков — Индры и Асуры, чьими преемниками стали Учиха и Сенджу. Но история оказалась не такой уж долгой. Куда больше времени занял рассказ о более приземленных вещах: побочных эффектах мангеке и его «вечной» форме, риннегане и запретных техниках. Скрывать что-либо от друга Ульгрим и не подумал.