Акацки отступал, не пытаясь контратаковать. То ли ошеломленный видом чунина, что и не думал умирать, спокойно истекая ядовито-зеленой кровью из пробитой груди, то ли не рискуя отвлечься хоть на секунду от шквала заклинаний.
От трехлепесткового куная он так же увернулся. От кулака возникшего из ниоткуда сеннина — нет. Чернота расплескалась лужей, проламывая собой остатки перекрытий искалеченного особняка. Хорошая, предсказуемая траектория. Разум провожающего цель взглядом некроманта просчитал удар — по приземлении Зетсу будет ждать Печать поглощения...
Варкастер стал точкой, а потом точка стала Варкастером.
Некромант моргнул, глядя на черно-белый кафель пола. Поднял голову.
Из-за стойки дежурного ирьенина на него ошеломленно таращилась куноичи со странными, неестественно розовыми, волосами.
«Сакура» — всплыло в голове некроманта, — «Харуно Сакура». Выход из боя оказался слишком резким, разогнавшийся разум все никак не мог остановиться, продолжая просчитывать удары, защиты, выстраивая вязь заклинаний.
— Приемный! Код четыре! Один... Двое тяжелых! — кратко рявкнула куноичи, выхватив откуда-то из-под стойки эбонитовую трубку телефона. Ступор продлился не долго.
— Отпусти ее! Все, отпускай, сказал! — к магу уже подбежала пара не замеченных сразу ирьенинов.
Послушно развеяв Цепи чакры, Варкастер позволил лекарям подхватить Юи, сам мельком оценивая состояние сестры.
Той немало досталось. Порезы, ушибы, ожоги, не столько от огня, сколько от хлещущей из тела мага кислоты Крови Дрига. Нога торчит под странным углом, сломанная не то нашедшей путь техникой, не то рывками Цепей.
Маг удовлетворенно кивнул. Основной цели сражения он добился. Все эти травмы хоть и неприятны, но не фатальны. Юи будет жить.
— Остановка сердца!
Пока один из ирьенинов отвлекся на Юи, другой коснулся Шоссеном некроманта.
Состояние Варкастера оставляло желать лучшего. Он не успевал закрываться Щитами от всех атак без исключений, а понятие «допустимые повреждения» всегда трактовалось им весьма широко. Ободранный до костей бок, раздробленное колено, рваные и резаные раны, ожоги. И, конечно, дыра в сердце. Призрачные узы сдерживали боль и позволяли искалеченному телу двигаться. Кровь Дрига, пожирая четверть доступной силы, пока что нивелировала кровотечения, поддерживая в артериях достаточное давление и насыщение кислородом, не позволяя мозгу отключиться. Но говорить о регенерации столь обширных повреждений не приходилось. Здесь требовалось Поглощение жизни.
Провозвестник смерти был бы как нельзя кстати.
Некромант оценил взглядом суетящихся вокруг ирьенинов, пытающихся совместить стоящего на ногах почти покойника со своей картиной реальности. На сердце тех хватит, но что дальше? Отдаться в руки их коллег? Какова вероятность, что его станут лечить, а не попытаются добить? Уйти из госпиталя, пройтись по домам горожан? Хватит ли времени? Возможности Крови Дрига не бесконечны. Да и что потом? Изгнание?
Увы, даже лучшие из людей ошибаются. Отец поставил его перед сложным выбором, перенеся сюда.
Он так и не успел принять решение, когда раздался хлопок, и рядом вновь оказался хокаге. На слова тот не разменивался — Хирайшин позволил точке стать магом уже где-то в окружении теряющихся в вышине деревьев, сквозь кроны которых едва можно было различить звездное небо.
— Это Лес смерти. Лечись, — одно долгое мгновение Минато глядел в глаза некроманту, а потом исчез.
Маг удовлетворенно прикрыл глаза, спуская с цепи Поглощение жизни. Лучшие из людей отличаются тем, что умеют исправлять свои ошибки.
***
Молчание бывает разным. Неловким, когда никто из собеседников не решается нарушить тишину. Подавленным, когда у человека не находится слов, чтобы выразить всю степень своего отчаяния. Испуганным, когда разум застывает крохотным зверьком, в страхе привлечь внимание опасного хищника. Бывает молчание и дружеское, когда людям уже не нужны слова. Этим вечером в Конохе молчали многие. Молчали по-разному.
Молчала опутанная бинтами Юи, задавая себе странные вопросы, находя на них пугающие ответы. Молчала Кушина, сидящая рядом с кроватью дочери. Так молчит вулкан, уже пробудившийся, но еще копящий ярость, что вырвется в небо фонтанами лавы и пепла.
Молчал Какаши, в тишине пустой квартиры опрокидывая в себя саке, чашку за чашкой. Не зная сам — поминает ли он погибших товарищей, проклинает ли их, не справившихся со своим долгом. Или, быть может, себя, не оказавшегося на дежурстве именно тогда, когда сильнее всего был нужен и своему ученику, и своему учителю?
Молчал и Зетсу, пробирающийся на юг в жаркой и тяжелой тишине глубин. Он сумел уйти, удрать от гнева хокаге и джинчурики, на какой-то шаг опередив испаряющие камень техники. Но план не удался, а его способности теперь известны. И тело, воплощение божественной воли, святыня, бережно пронесенная им через столетия... Сколько черной плоти исчезло под техникой младшего Намикадзе, занявшего место сестры? Шестая часть? Пятая? Кажется, или он уже стал медленнее думать, настолько уменьшившись? Его молчание было молчанием тяжелой, подсердечной ненависти. Но где-то в этом молчании прятался страх. Интуитивный, бессознательный страх человека, ощутившего угрозу делу всей его жизни. Так капитан шестым чувством ощущает рифы, тянущиеся к корпусу корабля, пусть те пока и остаются невидимы под толщей воды.
Юна тоже молчала, лежа на кровати, невидяще глядя в потолок своей комнаты. Ее радости не было предела, когда днем она любовалась на руины особняка Намикадзе. Пусть внутрь никого не пускало оцепление, увиденного издалека хватило, чтобы в нетерпении ожидать — по кому же объявят траур? Но слухи разносились в Конохе мгновенно, и вскоре все уже знали, что ни хокаге, ни его супруга не пострадали. А вечером ей повстречался и Наруто. Намикадзе, целый и невредимый, остановился на постой у Саске до тех пор, пока что-то не решится с разрушенным домом. Раненная Юи, вот и все, чего добились неведомые ей хозяева Куницы. Не ошиблась ли она, сделав на них ставку?
Молчал и Ульгрим, застывший на полу своей комнаты в глубоком трансе. Где-то далеко-далеко остались Коноха, Учиха и весь реальный мир. В дебрях собственного разума грандмастер медленно погружался в глубины озера, лежащего меж заснеженных горных вершин. Холод тек по венам, вымораживая слабость тела и духа. Холод растворял его. Раз за разом, попытка за попыткой, мечник промораживал себя все глубже. Не сегодня и не завтра, но рано или поздно, ледяная вода примет его полностью. Тогда он будет готов к бою. Готов по-настоящему.
А в соседней комнате очень похоже замер Варкастер. Его тоже не волновали ни Коноха, ни Учиха, ни пережитый прошлой ночью бой. В кристально ясной пустоте своего разума некромант выстраивал несуществующий храм. Вот блок контроля моторики лег последним камнем в фундамент, постройка вывернулась наизнанку, прирастая новым измерением, на своем месте возникли контуры удержания и балансиры потоков... Храм рос невообразимым для человека образом. Три измерения, четыре, пять... Семь. И вот уже острые иглы шпилей пронзают воображаемую пустоту, готовые сшить воедино душу некроманта и то, что он вызовет из-за грани. Остался последний шаг — медленно, не торопясь, Варкастер принялся за алтарь храма-заклинания, то ядро, что превратит головоломное нагромождение конструкций в совершенное заклятье Провозвестника смерти. Но не сегодня, увы, не сегодня. Разум архимага не справляется, один из контуров удержания плывет, и тщательно выстроенная фигура рушится бессмысленным хаосом линий. Ничего, он попытается еще раз.
Осталось совсем немного.
***
Сегодня хозяйкой кабинета хокаге была тишина. Она вошла уверенно, сразу, как помощник йондайме отправился домой. Нескончаемый поток посетителей иссяк еще раньше, но деловитый стук пишущей машинки секретаря какое-то время не давал ей приблизиться. Теперь же лишь тиканье настенных часов пыталось отогнать властительницу тяжелых дум и вечную спутницу поражений.
Минато сидел в темноте, уронив голову на руки, тупо глядя на едва различимую поверхность стола. День пролетел в суете отчетов и приказов — как только стало ясно, что жизням Юи и Наруто ничего не угрожает, он сосредоточился на расследовании, пытаясь выжать как можно больше информации из неожиданного нападения. Как Зетсу попал в дом? Как уничтожил охрану, едва успевшую поднять тревогу? Куда отступил? Эти и множество иных вопросов задавал себе хокаге. Задавал, чтобы отогнать другие мысли. Но в ночной тишине избегать их уже не удавалось.
Отправиться бы домой, рухнуть в любимое кресло... Вот только дома больше не было.
Его уютное семейное гнездо превратилось в руины, став ареной для схватки шиноби S-ранга. Еще не один день будут разбирать завалы, под которыми сгинули куда более важные вещи, нежели кресло. Смешно и нелепо — он, хокаге, стал бездомным в собственной деревне. Жена и дочь ночуют в больнице, сын у друга, а его самого ждет диванчик в комнате отдыха.
Как тут не задуматься о соответствии своей должности?
Но мрачная ирония тоже не помогала. Камни — тлен. Они построят новый дом. Сидя в давящей темноте Минато раз за разом возвращался к другой мысли.
Сегодня он мог потерять все.
Он так погрузился в тревоги и беды деревни, что забыл о собственной семье, сам подставил ее под удар. Не так важно, произошла ли утечка, спровоцировав Зетсу на нападение, или все так и планировалось. Ошибкой было позволить себе прислушаться к доводам Морино Ибики, ввязаться в шпионские игры. И хотя тогда это казалось правильным...
«Только бы живы...» — беспомощная мысль, летящая вдогонку смеси огня и сенчакры. Отчаянный рев выбрасывающей сразу четыре хвоста джинчурики.
Медленно-медленно ползущие к цели кунаи, никак не успевающие перенести его под удар чужака.
Вонзающаяся под ребра Наруто рука-клинок.
Расчерчивающие ночь алые молнии.
Он запомнил его в мельчайших деталях. Измочаленное техниками, истекающее невозможной зеленой кровью тело и холодную сосредоточенность во взгляде. Его сын. Тонкая нить, что удержала той ночью судьбу семьи Намикадзе.