Один из таких холмов расположился южнее деревушки. Высокий, сложенный основательными каменными породами, он царствовал над округой, заставляя даже проходящую через селение дорогу выделывать почтительный крюк, огибая его громаду. Чащоба на вершине оставалась наименее тронутым людскими руками кусочком леса в окрестностях. Желающие сюда лезть в Хатису находились редко. Но одаренных каменные кручи не волновали. Небольшая полянка в самой чаще стала вполне удовлетворительным пристанищем для шестерых шиноби.
И шестерых нешиноби.
Так же, как и коротающие время на стоянке, они кутались в черные плащи с красными облаками. Вот только, в отличие от остальных, сменяясь с караула, они не спешили к спальникам и не тянулись к сумкам с продовольствием. Шестеро, чьи тела уродовал самый радикальный пирсинг, а волосы горели рыжиной, не нуждались в отдыхе.
Как и положено мертвецам.
— Искусство, существующее лишь краткий миг — нонсенс. Время — вот критерий истины. Только то, что прошло испытание временем, может приобрести ценность...
Голос принадлежал приземистой фигуре, едва ли не по брови укутанной в плащ. Застыв в каменной неподвижности, шиноби цедил слова ровным скрипучим голосом несмазанного механизма.
— Ха! А музыка?! Попробуй только сказать, что музыка не искусство. Чем взрыв хуже?!
Любитель взрывов и музыки выглядел куда живей. Среднего роста блондин буквально кружил вокруг неподвижного шиноби, с жаром доказывая свою правоту, скрипя зубами на каждое возражение оппонента.
— А что музыка? Все мало-мальски стоящие произведения созданы еще...
— Б..., Сасори, да смажь ты уже свою е... куклу! З... скрипеть! — прервал спор Хидан, вскакивая со спальника, на котором валялся.
— Как только вернемся на базу — смажу, — кукольник остался ничуть не впечатлен гневом жреца Джашина. — Ты хоть представляешь, насколько сложен механизм звукоизвлечения этого конструкта? Рисковать этим произведением искусства, разбирая его посреди леса, я не намерен.
— Ха, и эту скрипелку ты называешь искусством?! — не мог не воспользоваться моментом блондин, начиная новый круг перепалки.
Одно и то же. Каждый раз. Стоило только Сасори и Дейдаре оказаться в одном месте, как вновь и вновь начинался бессмысленный спор. Спор ради спора — этого Нагато не понимал никогда. Но кукольнику и бакутонщику, похоже, доставлял удовольствие сам процесс. Не самый большой изъян среди представителей его разношерстного отряда.
— Хс-с... Каждый раз одно и то же, — тихое бурчание Орочимару, словно прочитавшего мысли Пейна, расслышать мог лишь стоящий рядом Нингендо. Что наверняка не было случайностью.
Лично Нагато навязчивость коноховца раздражала куда больше пустых споров нукенинов Ивы и Суны. С достойной лучшего применения настойчивостью Белый змей пытался разгадать тайны Риннегана, при любой возможности стараясь вызвать на разговор его носителя. Порой Пейн гадал: как много Орочимару сумел вызнать за эти годы из случайных оговорок и мимоходом оброненных слов?
Как скоро сочтет, что узнал достаточно и попытается завладеть его, Нагато, глазами?
Убивать саннина не хотелось. Слишком уж он был полезен, сочетая мастерство и в фуин, и в стихийных дзюцу, и в ирьенинском искусстве. И пусть в каждом из этих направлений нашлось бы кому потягаться с Белым Змеем, именно сочетание знаний и делало его столь ценным. Потеря такого актива станет неприятным ударом по плану. Но увы, уникальные достоинства всегда идут рука об руку с уникальными недостатками. За годы руководства Акацки Нагато успел понять и ощутить это в полной мере. Оставалось лишь жалеть, что не у всех оные недостатки столь просты, как у Какузу.
Покосившись глазами Нингендо на нукенина Водопада, Пейн убедился, что тот продолжал вот уже который час черкать в своем блокноте. Гадать, что в записях, не приходилось. Бухгалтер Акацки оказался едва ли не самым полезным его приобретением даже не из-за своей мощи, как шиноби. Подобного счетовода трудно было бы сыскать и в столицах элементальных стран. А уж перспектива встать на страже казны будущей гегемонии намертво привязывала Какузу к его, Нагато, плану.
Жадность. Недостаток простой и терпимый, порой даже полезный.
— Тебе не кажется это подозрительным? — голос Орочимару отвлек Нагато от разглядывания пустой дороги и не менее пустых полей. Пятеро из шести путей сейчас прятались у обрыва, над самой дорогой, глядя на юг, в ожидании джинчурики. В лагере оставался лишь Нингендо.
— Что именно? — нехотя ответил Пейн устами мертвеца.
— Опоздание Хана, — привалившись спиной к дереву, нукенин следил за перепалкой любителей искусства с Хиданом, не оборачиваясь на стоящего рядом.
— Нет, он возвращается с миссии и не имеет особых причин спешить.
— Думаешь, джинчурики загулял?
— Или попал в непогоду и задержался в трактире. Или не успел на поезд ранее. Или миссия прошла не так гладко. Причин для задержки может быть много. И ты это знаешь. Но волнуешься. Почему? — Нингендо повернул застывшее лицо к Орочимару.
— Мне не нравится, что информация о Хане пришла к Зецу из Конохи, а не Ивы, — не сразу ответил нукенин. — Шпионы мухоловки высоко сидят и знают, за чем следить. Как они прозевали миссию Хана?
Пейн помолчал, разглядывая стоянку отряда глазами Нингендо, потом неохотно ответил:
— Не знаю. Сейчас именно это он и пытается выяснить.
— Опять нашел себе занятие, чтобы не участвовать в охоте? И как он только решился полезть к младшему Намикадзе.
Ответить Нагато не успел.
Ничто не предвещало атаку. Стража не подняла тревогу. И ловушки Сасори, и призванные Орочимару змейки оказались одинаково бесполезны. Не дрогнула ни единая ветка. Ни звука, ни шороха. Кунай словно соткался из ничего, перехваченный пальцами Нингендо в ладони от собственного глаза.
И в тот же миг по ту сторону куная появился шиноби. Позже, анализируя произошедшее, Нагато опознает четвертого хокаге. Сейчас же образ блондина мелькнул лишь на мгновение, отпечатавшись на сетчатке. Минато явился и пропал со скоростью молнии.
Йондайме пропал, а Бомба биджу осталась.
Пейн видел множество бомб. Пожалуй, его можно было назвать экспертом по коронной технике хвостатых. Маленькие или большие, плотные или нестабильные, за время своей охоты он повидал их сотни. Но такого экземпляра, какой принес хокаге, видеть ему еще не доводилось.
Матово-черный, низко гудящий от вложенной силы, четырехметровый шар с обманчивой неторопливостью падал на землю.
Шансов нет. Нагато это понимал. Понимал, швыряя в сторону лагеря Тендо и Гакидо. Понимал, заставляя Нингендо закрыть собой Орочимару. Из упрямства, из привычки идти до конца, из нежелания мириться с потерей бойцов, что собрались на этой поляне.
Их спас нукенин Конохи. Никогда еще Нагато не видел, чтобы столь сложные техники исполнялись на одном лишь контроле, без единой печати. Но сегодня Орочимару превзошел себя, уложившись в те краткие мгновения, когда хокаге уже исчез, но бомба еще не столкнулась с землей. Семь барьеров Врат Рашомон окружили черный шар.
Взрыв был чудовищен. Дрогнул, раскалываясь, холм под ногами, столб пламени и чакры вырвался из ловушки барьера, уходя куда-то в небеса. Грохот сам по себе смог бы убить нормального человека на месте.
Однако нормальных людей здесь не было.
Наспех собранная техника долго не продержалась. Но она сделала главное — отвела большую часть ударной волны и подарила акацки ту пару секунд, что требовалась им на спасение.
Проваливается под землю Какузу, его примеру следует Орочимару; казалось спящий, Джузо рывком бросает тело в сторону, в воздухе окутываясь пеленой водяной брони; каменный купол накрывает Дейдару... Что с Хиданом и Сасори Нингендо не видит — они по другую сторону барьера. Но и там улавливается движение.
Барьеры исчезают, выпуская наружу разрушительную силу биджу. Взрывная волна сбивает с ног, вцепляется в защитные техники... Но прежней убийственной силы в ней уже нет, Бомба лишь сметает лес, открывая взгляду окрестности холма.
Ничего еще не закончено. Нагато понял это, стоило ему оглядеться глазами поднимающихся с земли Путей. С востока неслись новые Бомбы, кучно, целой серией. С запада — они же. Следом за снарядами мчались, распластавшись в беге, багровые тени. Джинчурики спешили сократить дистанцию, начав атаку вне досягаемости возможных сенсоров. С севера, от Хатису, накатывала стена огня. Опережая пламя на какие-то метры, по ломаной траектории мчался к целям исходящий разрядами сияющий шар. Уловив неправильность в отблесках на земле, Нагато взглянул вверх глазами Шурадо. Небо тоже стало направлением атаки — молнии уже начали бег от парящей в вышине фигурки. Мощь, от которой не скрыться. Натиск, с которым не справиться. Кто бы ни задумал сегодняшнее сражение, он бил наверняка. Синхронный удар таких техник никому из шиноби не под силу ни выдержать, ни отразить.
Будь атака не столь идеальна, бей техники вразнобой, и у нападавших был бы шанс.
Тендо вскидывает руки. Едва успев подняться, акацки валятся на землю, вжимаясь в грязь, зная, чего ждать. Сила, накопленная в мертвом теле, вырывается на волю...
И гравитация выходит из подчинения законам природы.
Шинра Тенсей сметает остатки холма. Тысячи тонн грунта и скальных обломков приходят в движение, собираясь валом на границе растущего кратера. Линия сплошного разрушения расходится сферой, оставляя нетронутым лишь маленький клочок земли с акацки. Но истинная мощь Риннегана раскрывается, когда фронт ударной волны сталкивается с техниками атакующих. Рвутся потерявшие стабильность Бомбы, обращаются вспять пламя и молнии. Шинра Тенсей сметает техники S-ранга с легкостью цунами, подхватывающего рыбацкие лодчонки.
Акацки уже на ногах. Долго тренировавшиеся действовать сообща, шиноби знают: несмотря на явленную мощь, повторить технику Пейн сможет не сразу. Тендо был накачан чакрой под завязку, и копить силу на второй такой удар придется долго. Очень долго, по меркам боя.