Время шло. Получасовая отметка времени неумолимо приближалась. Сенджу, казалось, с головой погрузилась в работу, отрешившись от реальности. Мию же начала все чаще обращаться к дару, проверяя своего напарника. Но тот, отойдя в угол операционной, привычно замер, никак не реагируя на происходящее. В течении его силы различались лишь давно ставшие привычными нотки Призрачных уз и Крови Дрига.
Шла двадцать девятая минута, когда Мию заметила, как резко уменьшилась активность Сенджу. И тут же, пульсация силы Намикадзе изменилась. Новая, неизвестная куноичи техника прошлась касанием льда по ее сенсорному дару.
— Все в порядке, — тихо успокоила она наставницу. — Я чувствую.
— Хорошо, — выдохнула Цунаде, — продолжаем...
Сенджу ошиблась, оценивая продолжительность операции. Отпрянуть от стола, облегченно расслабив измученные сотнями печатей пальцы, ей удалось лишь через полтора часа.
— Все, — вздохнула она, и повернулась к Наруто. — Оживляй его...
Голос Цунаде сорвался. И только сейчас Мию осознала, в каком напряжении на самом деле находилась ирьенин.
Намикадзе, разумеется, ничего не заметил, флегматично скомандовав:
— Начинайте реанимацию.
Не дожидаясь распоряжений наставницы, Мию развеяла изрядно вымотавшую ее технику Ложной смерти и принялась запускать организм Джираи. Долго стараться не пришлось, стоило только сердцу пациента забиться, как Наруто отменил свою технику.
Веки сеннина дрогнули, мутный взгляд обежал операционную и остановился на лице закусившей губу Цунаде.
— В какой холодильник ты меня засунула? — голос Джираи звучал хрипло. — Даже в печатях Минато было уютней...
— Живой, — едва слышно выдохнула Сенджу.
— Не дождешься, я еще погуляю на нашей свадьбе.
— Дурак... — Цунаде отвернулась от Джираи, вытирая ладонью глаза.
Мию смущенно отвела взгляд, и отошла от операционного стола. Оказалось, что Наруто уже исчез, оставив открытым окно. Оглянувшись на двух шиноби, куноичи решила последовать примеру соратника и выскользнула из операционной, тихо притворив за собой дверь.
Идя больничными коридорами, Мию с удовольствием щурилась на яркое летнее солнце в окнах и улыбалась, прислушиваясь к медленно разгорающемуся позади очагу шиноби S-ранга.
***
Провал. Опять.
Оторвавшись от окуляров микроскопа, Орочимару откинулся в кресле, мрачно уставившись в каменный потолок лаборатории. Образец демонстрировал то же нарастающее количество ошибок при митозе, что и его предшественники. Казавшийся таким перспективным, подопытный обещал вскоре превратиться в очередного уродца с искалеченными телом и чакросистемой, а через некоторое время и вовсе в бесформенную груду лишенной разума плоти, раковую опухоль, размером с человека. Да, способную жить вечно, при наличии питания, но кому нужно такое бессмертие?
Со вздохом поднявшись из кресла, сеннин вынул препарат из микроскопа и небрежно бросил в бак для отходов. Подойдя к запертому шкафу со стеклянными дверцами, Орочимару в задумчивости уставился на колбы с культурами, подготовленными для последующих экспериментов. Очередное поражение было хоть и неприятным, но, все же, ожидаемым. Он слишком давно занимался своими поисками, чтобы всерьез ожидать окончания многолетних экспериментов именно сегодня, сколь бы эффективной ни казалась проверенная комбинация геномов.
Определиться, какую из культур выбрать для прививки следующему подопытному, Орочимару не успел. На краю восприятия возникла знакомая аномалия чакры, быстро приближающаяся к лаборатории. Недовольно поморщившись, сеннин отошел от шкафа и вновь опустился в кресло. Долго ждать не пришлось, через пару минут дверь без стука распахнулась, впуская гостя.
Разумеется, это оказался Тендо. Любимейший из так называемых «путей» Пейна, которого тот всегда использовал, когда хотел присутствовать где-то лично. Ковылять по коридорам базы в собственном теле глава Акацки терпеть не мог.
— Я, кажется, просил, не врываться в мою лабораторию без стука, — недовольно проворчал сеннин вместо приветствия.
— Ты меня почувствовал, мы оба это знаем, — равнодушно отозвался мертвец.
Заложив руки за спину, Тендо подошел к шкафу, который недавно разглядывал сам Орочимару. Фиолетовые глаза без радужки и белка, иллюзорная копия Риннегана, уставились на полки за стеклом. Если не видеть лицо, посетителя можно было счесть живым, столь привычно и непринужденно Пейн управлял своей марионеткой.
— Как продвигаются твои исследования? — Если сильно постараться, в голосе покойника можно было расслышать интерес.
— Как обычно, — отмахнулся Орочимару, — и полагаю, ты пришел не затем, чтобы мне помочь, скорее наоборот.
— Да, — Тендо повернулся к хозяину лаборатории, — Кисаме вышел на связь, у него все готово. Мы выдвигаемся за шестихвостым завтра.
— Мне нужно два дня, — возразил Орочимару. — Необходимо подготовить следующего подопытного. Как раз успеет... хм... вызреть к моему возвращению.
Пейн ответил не сразу.
— Когда мы заключали с тобой договор, — ровно произнес мертвец, — то четко обговорили приоритеты. Сначала охота, потом твои исследования. Я свою часть выполняю безукоризненно, — Тендо демонстративно обвел рукой лабораторию. — Или тебе есть в чем меня упрекнуть?
Орочимару был вынужден признать, что доля истины в словах главы Акацки имелась. Он хотел лабораторию мечты, и он ее получил. И дело было даже не в оснащении конкретно этого помещения.
Купить сколь угодно хорошее оборудование не проблема, были бы деньги. Которые, в свою очередь, не могли являться препятствием для шиноби уровня Орочимару, особенно не ограниченного законами деревень. Однако лаборатория это не только оборудование, и даже не помещения, так же любезно предоставленные Акацки. Работая в одиночку, он слишком много времени убивал на рутину, от наблюдений за подопытными и подготовки препаратов, до банального мытья пробирок. Пейн смог дать змеиному саннину то, что ему так и не удалось добыть самостоятельно: квалифицированный персонал. Персонал, работающий не за страх, а за совесть.
Точку в принятии решения поставил обещанный Пейном доступ к геномам Сенджу Хаширамы и Учиха Мадары. Устоять перед таким искушением вкупе с лабораторией Орочимару не смог, согласившись признать над собой лидерство главы Акацки.
Покосившись на все тот же шкаф, сеннин нехотя качнул головой:
— Нет, все честно. Но лаборатория утрачивает ценность, если у меня нет времени заниматься исследованиями.
— Когда мы закончим, времени на исследования у тебя окажется предостаточно.
— Ну да, мир без войн, — Орочимару издевательски рассмеялся. — Позволь быть откровенным, я не воспринимаю описываемые тобой перспективы гегемонии всерьез. Одно столкновение с Минато, и мы уже потеряли троих. Что будет, когда какурезато примутся за нас сообща?
Тендо помедлил, прежде чем ответить.
— Деревни и «сообща»? Смешно. Будь они способны по-настоящему объединиться, мой план бы не понадобился. Но это неважно. Ты недооцениваешь силу Гедо Мазо. Четверо из девяти уже заключены в статую, и я пущу эту силу в ход, если будет нужно.
И не дав Орочимару возразить, Тендо вернулся к прежней теме:
— Итак, мы отправляемся за шестихвостым. Завтра.
— Мне нужно два дня.
Взгляды отражения Риннегана в глазах мертвеца и змеиных зрачков сеннина встретились. Молчаливое противостояние продлилось недолго, и первым отвернулся Орочимару.
— Я вас догоню, — примирительно поднял руки нукенин. — Ты же, как всегда, поведешь отряд стороной, не заходя в Страну огня? Двинувшись напрямик, я прибуду на место даже раньше вас.
Еще мгновение Тендо мерил взглядом сеннина, потом кивнул.
— Хорошо. Джузо тебя подождет.
— Я не ребенок, чтобы нуждаться в пригляде, — нахмурился Орочимару. — Все будет в порядке.
— Джузо тебя подождет, — с нажимом повторил Пейн. — Это не обсуждается.
— Хорошо, если ты настаиваешь, пусть будет Джузо, — скривился нукенин.
— Тогда встретимся в Стране воды, — кивнув на прощание, Тендо покинул лабораторию, провожаемый мрачным взглядом Орочимару.
Глава тридцать девятая
Какаши выглядел много лучше, чем пару недель назад. Руки от гипса ему освободили, начала отрастать шевелюра. Как точно знал Минато, завтра его бывшего ученика ждало избавление и от фиксирующих спину приспособлений — пришла пора менять полный покой на умеренные нагрузки. Тем не менее лицо Хатаке изображало безграничное страдание со всей искренностью, на какую только были способны актерские таланты джонина.
Отвернувшись с усталым вздохом, хокаге бросил взгляд в окно, на чей подоконник присел, утомившись расхаживать по палате.
— Я еще долго останусь прикованным к постели, — в который раз завел свою пластинку ученик, — а если все так, как ты говоришь, дело не терпит отлагательств, начинать работу надо прямо сейчас.
Вот только Минато уже надоел этот спектакль. Вновь повернувшись к джонину, он жестко отрезал:
— Хватит, Какаши. Мы оба знаем, что через неделю ты уже будешь нормально ходить. Конечно, о миссиях еще рано говорить, но я от тебя того и не требую. До башен администрации ты дойдешь.
— Может лучше на миссию, а? — подчеркнуто жалобно отозвался болящий.
— Хватит, — повторился хокаге, — ты уже не мальчик, пора брать на себя ответственность.
— Но я не хочу, не мое это, вся эта бюрократия... Я точно напортачу.
— Когда ты не хотел брать команду, отговаривался так же, а что в результате? Семерка одна из лучших команд Конохи.
— Ну... это другое, — смущенно хмыкнул Какаши.
— То же самое. Ты не хочешь брать на себя ответственность, как и тогда.
— Ответственность за четверку генинов совсем не та же, что за полицию и гарнизон всей Конохи. Я оперативник, Минато, полевой командир. Не надо меня законопачивать в кабинетах твоих башен, — на этот раз тоска в голосе джонина была ненаигранной.
— Какаши, — немного смягчился Минато, — у меня нет других людей, которых я мог бы поставить на пост коменданта. Таких людей, на которых я могу положиться, и которые обладают достаточным авторитетом, чтобы держать в узде подчиненных... в нынешних обстоятельствах. В конце концов ты можешь взять пример с Джираи. У него тоже ответственный и, на первый взгляд, донельзя бюрократический пост, но в Конохе я его вижу раз в полгода...