Орочимару рвется к ним прямо сквозь прах, каждым шагом самоуверенно выдавая себя некроманту... И едва не лишается головы, когда Варкастер создает Лезвия прямо в паре шагов от нукенина.
Миг, и тот исчезает.
— Снизу! — Ао и Мию кричат почти в унисон.
Цепи утягивают мага на крышу вместе с ирьенином. Водник и теневик бросаются в другую сторону.
Под покинутой улицей словно кто-то тяжко вздыхает, мостовая уходит под землю, дома кренятся, сползая в провал, из которого уже извергается поток змей.
Тварей некромант уничтожает походя, почти не замечая, сосредоточившись на атаке. Мию указывает цель, и в ход идет отработанное сочетание Лучей расщепления и Свежевателей. Новые здания проваливаются под землю, когда их фундаменты пожирает подстегнутое чакрой Разложение, но Змей оказывается быстрее.
Вырвавшееся из-под земли существо лишь отчасти напоминало человека — ноги, слившиеся в змеиный хвост, несуразно длинные руки, тянущиеся к противнику...
И немыслимая скорость.
Уворачиваться Варкастер даже не пытается. Наоборот — шагает навстречу атаке. Цепи чакры выстреливают, сжимая Орочимару в объятиях Ауры поглощения. Живой враг — яд и лекарство в одном флаконе.
Яд оказывается сильнее.
Атаку изо рта Варкастер ожидал — многие шиноби любили выплевывать техники. Призрачные узы, Кровь Дрига и усиленный череп должны были нивелировать фатальный урон, дав магу продержаться достаточно, чтобы выжать нукенина досуха. Чего он не ожидал, так это меча в глаз. Вспыхнула печать в основании по-змеиному длинного языка, тут же ловко обвившего рукоять, направляя клинок...
Варкастер умер.
Цепи развеялись. Рука мага мелькнула в воздухе, но смогла ухватить лишь меч, тут же брошенный отступающим нукенином. Чакросистема умерла вместе с телом, следом за рефлексами шиноби. Отодвинулась куда-то далеко, за грань восприятия, Бездна — для нее не было места в удерживаемой лишь Провозвестником душе мага. В мертвой фазе у Варкастера остались только Смерть и собственный труп.
Труп, неспособный испытывать боль. Идеальный медиатор, готовый пропускать любые океаны силы до тех пор, пока не начнут рваться сами связи между слагающими тело частицами.
Время симфоний прошло.
***
Джузо считал себя мастером. Подлинным гуру пути меча, годами постигавшим себя и свое оружие. Кубикирибочо давно стал продолжением его мысли, частью тела. Монструозный двуручник всегда порхал в руках нукенина невесомой бабочкой, отбивая кунаи и стрелы, парируя удары катан и вакидзаси с той же легкостью, с которой разваливал их владельцев надвое.
Учихе хватило полминуты, чтобы вернуть Джузо в детство. В старый обшарпанный додзе, к первому наставнику, лупцующему нерадивого ученика. Кубикирибочо больше не порхал — оттягивал руки громоздкой обузой. Дыхание — сама жизнь для бойца! — впервые за долгие годы сбилось.
Он умел слушать своих противников. Каждое движение — слово. Правильно исполненное ката — фраза. Искусство мастера — поэма, которую способен оценить лишь другой мастер.
Ему доводилось беседовать со многими. Обычно он слышал детский лепет и бессмысленное бормотание слабоумных. Реже встречал собеседников, способных изъясняться связно. Совсем редко — тех, кому было, что сказать. Еще никогда он не встречал того, к кому бы прислушивался столь внимательно.
Прислушивался, едва поспевая за мыслью Мастера.
Громоздкий меч дополнила водяная броня. Не только пассивная защита — живой, подвижный покров, способный и отвести удар, и сам обернуться лезвием. Но отточенная до совершенства техника сегодня не могла его выручить, лишь позволила уравнять шансы со стремительным обоеруким бойцом.
На появление брони Учиха взорвался тьмой.
Нукенину было не привыкать сражаться в темноте. Способный невесомо порхать, почти неслышимый, он прекрасно умел бить на слух, на едва уловимые колебания воздуха. Но первый удар он пережил лишь благодаря броне. Вода сдержала веер клинков — не кунаев, чего-то иного, с чем Джузо никогда не сталкивался. В воде же погас катон...
Учиха возникает за спиной из ниоткуда, словно не он мгновение назад обрушил на Джузо шквал техник. Стальные молнии вакидзаси сталкиваются с полотнищем Кубикирибочо... и оборачиваются молниями настоящими. Но райтон бессильно гаснет, впитанный уникальным клинком.
Шаг назад, и коноховец неслышным призраком исчезает во мраке.
Вслед ему стелется туман. Учиха продолжает держать технику, накрывшую поле боя тьмой, но его карта бита. Повисшая в воздухе насыщенная чакрой морось способна забить даже восприятие шарингана. Но главное — Джузо прозрел. Вода очерчивает контуры зданий и улиц, проникает в дома, втекает в каждый уголок. Нукенин не видит, но чувствует все вокруг. Радиус восприятия ширится, уходя все дальше и дальше.
Бой остановился.
Джузо замер, окаменев, стараясь ни единым звуком не выдать себя противнику, внимательно прислушиваясь к чувствам, идущим от техники. Но Учиха словно растворился в созданной им тьме. Туман расстилался все дальше, но Джузо чуял лишь стены и крыши, прячущихся по домам горожан... и кипение боя вдалеке.
Схватка увела их в сторону, к северной оконечности вытянувшегося между рекой и дорогой городка. И пока здесь они упражнялись в искусстве меча, на юге бой ушел в ниндзюцу высших рангов. Сквозь туман до нукенина доносились тяжкие стоны сминаемой земли и грохот рушащихся зданий.
А еще крики паники.
Если от схватки двух мечников большинство горожан предпочло отсидеться по домам, то от боя, полыхавшего на юге, люди бежали. Бежали слепо, в животном страхе, не глядя под ноги, ударяясь о стены и ограды, оступаясь, падая, но продолжая стремиться вперед. Паникующих горожан не остановили ни туман, ни окутавшая улочки тьма. Предупреждающие возгласы сохранивших присутствие духа потонули в исходящем криком страхе толпы, хаосом ворвавшейся в сенсорный туман.
Мысленно выругавшись, Джузо оттолкнулся от мостовой, взмывая на крышу близлежащего дома.
Учиха ждал наверху. На этот раз сохранить тишину полностью ему не удалось. Скрип дерева по камню, шорох кирпичной крошки... Словно наяву Джузо увидел противника, балансирующего в каких-то сантиметрах над вездесущим туманом, на рукояти бокена, упертого в оголовок печной трубы.
Коноховец исчез со своего насеста, не пытаясь больше скрываться, все ставя на скорость атаки.
Но к новой стычке Джузо был готов. Он уже знал, что возразит в ответ на реплики врага. Шок от первого столкновения с Мастером прошел, теперь бой сложится совсем иначе. Он ждал удара в глаза. Готов был защитить пальцы и суставы, остановить атаку в сердце и горло, перекрыть любой мало-мальски опасный вектор...
Укол в бедро. В мякоть, в мышцу, вдали от нервов и артерий. Водяная броня не выдерживает, но урон ничтожен. Даже с судорогой Джузо справляется, мгновенно пересиливая яд. Кубикирибочо отклоняется в сторону, открывая левые ребра, лишь на один удар сердца.
Последний удар.
Тьма рассеялась вместе с туманом, открывая пустую крышу, оставляя Джузо наедине с рассветом. Глядя в небо, темнеющее, вопреки встающему солнцу, он спешил, пытаясь за оставшиеся секунды осознать все то, что поведал ему Мастер в беседе клинков.
Сними кто маску с лица трупа, лежащего на крыше, он бы увидел улыбку, никогда не появлявшуюся на губах этого человека при жизни.
***
Проваливать миссии Орочимару не привык. А провал нынешней становился все вероятнее. Они знали о наличии в отряде сенсоров и ставку сделали на неожиданность и стремительность первого удара. Но проклятый Намикадзе среагировал слишком быстро и слишком правильно.
Бой затягивался. После достигшей цели, но при том безуспешной атаки, Орочимару к сыну хокаге не приближался. Прикосновение Мертвителя впервые за годы пробудило в сеннине опаску. Опытный ирьенин, он чувствовал — кеккей генкай коноховца сотворил с ним что-то очень и очень плохое. Сейчас бы остановиться, обследовать собственное тело...
Но остановиться — значило умереть.
Получив меч в глаз, Мертвитель словно сорвался с цепи. Полотнища праха из щитов, мощных, но пассивных, превратились в титанические отвалы, перепахивающие город на многие метры вглубь, снося целые кварталы и ставя крест на попытках укрыться под землей. Да и вообще, укрыться.
Гигантские серпы, почти невидимые в предутренних сумерках, с одинаковой легкостью прорезали воздух и дома, мчась столь стремительно, что Орочимару с трудом успевал уворачиваться.
Над землей стелился прах — только прикоснись, и все вокруг накроют мерцающие недобрым багрянцем звезды.
Невероятное, немыслимое расточительство. Намикадзе бил по площадям, бил, не останавливаясь ни на секунду, бил техниками А-, если не S-ранга, с той же легкостью, с какой сам Орочимару разбрасывался огненными шарами. И что-то подсказывало нукенину — чакроистощения противника ему не дождаться. Веющий ледяной жутью пожар, каковым сейчас ощущался Мертвитель не думал стихать. А рядом с этим пеклом трепетал едва заметный огонек свечи — очаг куноичи-сенсора, наводящей атаки соратника.
В который раз нукенин проклял Джузо с его привычкой отрабатывать удары на первых встречных. Того самого Джузо, что шлялся где-то, бросив напарника справляться в одиночку.
Впрочем, справляться в одиночку Орочимару было не привыкать.
Получив удар мечом, Намикадзе отчетливо потерял в мобильности. Центр преследующей нукенина тучи праха, десятками изрыгающей техники, передвигался удивительно медленно. Не как обычный человек, но далеко не с той прытью, с какой должен носиться шиноби такого уровня. Орочимару с легкостью держал безопасную дистанцию, всерьез опасаясь только мелькающих в воздухе серпов.
С другой стороны, эффективность дистанционных атак самого нукенина оставалась ничуть не выше. Прах спокойно останавливал все, вплоть до А-ранга. От использования призыва Орочимару отказался, подозревая, что жизни его змей лишь усилят противника. Но и пускать в ход арсенал S-ранга нукенин не спешил.