И вся поверхность, каждый миллиметр тела твари был покрыт белой костяной броней.
Поддавшись исследовательскому интересу, увлекшись разглядыванием диковинки, Орочимару едва не пропустил первый удар, лишь в последний момент увернувшись от свистнувших в воздухе лезвий на руке существа. Тварь была быстра. Очень быстра. Но не быстрее сенина.
Рука нукенина удлинилась, подобно щупальцу, или змее, обрушивая страшной силы удар. Существо вскинуло скрещенные руки, просело под обрушившейся на него мощью. Кость заскрипела, трескаясь и разлетаясь осколками. Ноги по-птичьи, в обратную строну, подогнулись. Когти вцепились в каменный пол... И тварь устояла.
Не успев подивиться живучести и силе непонятного существа, Орочимару услышал разносящийся по коридору цокот копыт. Тяжелый и уверенный. Приближалось что-то большое. А меж тем, тварь снова атаковала. Желая побыстрее разобраться с угрозой, сенин невольно совершил ошибку, подпустив ту на дистанцию ближнего боя. Слишком поздно он понял, что целью твари было сковать его, вцепиться всеми конечностями в удушающем объятье и не отпускать. Измененное тело нукенина вздулось могучими змеиными кольцами, стремясь разорвать неожиданно сильную хватку. Кости существа затрещали, поддаваясь мощи шиноби... Но из-за поворота уже вынесся на всех парах второй противник.
Могучий кабан, настоящий хозяин леса, когда-то проигравший неравную схватку с юным учеником хокаге. Превращенный после смерти в бомбу, он мчался сейчас навстречу нукенину, исполняя волю некроманта.
Уже понимающий, что не успевает, Орочимару с невольным уважением к своему противнику наблюдал, как наливается смертоносным светом краешек взрывпечати, что высовывался из-под покрывающих бока мертвого животного стальных пластин.
***
Взрывная волна швырнула Ульгрима вперед, заставляя оступиться и выронить тело некроманта. Но тот уже пришел в себя, успев сгруппироваться и ловко встать на ноги.
— Достал? — Напряженно спросил мечник, тряхнув головой в напрасной попытке избавиться от звона в голове, оставленного взрывом и, последовавшим затем, грохотом обвала.
— Я не почувствовал смерти.
— Валим. — Лаконично отозвался Ульгрим.
И двое шиноби понеслись дальше, оставляя за собой многочисленные взрыв-печати, стремясь обрушить проход, отгородиться от преследователя завалами.
***
Некромант шагал по улицам Конохи в крайне скверном расположении духа. Хотя, как водится, вряд ли кто-то смог бы догадаться об этом по его лицу. Случайная встреча в подземелье стоила ему потери сразу двух козырей. Давно припасенной мощнейшей бомбы и так и не законченного полностью умертвия.
Настроение не улучшало и то, что, пробившись сквозь завалы, поднятые по тревоге АНБУ не обнаружили не только нукенина, но и останков конструкта. Вдобавок, использовать засвеченное таким образом подземелье под нужды Ульгрима было уже нельзя. Сотрудники Морино Ибики переворачивали там все вверх дном, составляя карту забытых проходов, ища ход, через который нукенин смог проникнуть в деревню в обход систем защиты.
То, что Орочимару выжил, не было неожиданностью. Варкастер и не рассчитывал на большее, чем выиграть достаточную фору, чтобы успеть удрать. А вот то, что нукенин завладел умертвием, его беспокоило. Оживить-то его он, конечно, не сможет. Но кто знает, что ему удастся понять, исследуя измененную плоть мертвеца, и какие выводы из полученных знаний сделать?
Немного утешала только относительная успешность импровизированного испытания. Умертвие смогло противостоять в рукопашной сенину. Пусть не на равных, но лучше, чем смог бы сам маг, ведь скорость и сила существа определялась, в первую очередь, мощью и мастерством некроманта, а не ограничениями плоти. С доведением проекта до ума ситуация должна была еще улучшиться.
Еще одним выводом, последовавшим из скоротечной схватки, стала необходимость как-то залегендировать Печать поглощения. Хотя ее эффективность в мире шиноби обещала быть не столь велика, как в Каирне, отказываться от любимого заклятья маг не собирался. В конце концов, пусть печать и не быстрая, зато не за горами тот день, когда он сможет ее растягивать на десятки метров. А пробежать такое расстояние под воздействием Смерти сможет далеко не всякий шиноби.
Вот только, результат последовавших за этими выводами рассуждений был еще одной причиной сегодняшнего плохого настроения мага.
В этой жизни было не так уж много вещей, которые по-настоящему раздражали Варкастера. И одной из них был Джирая, его крестный. Конечно, насколько выражение «вещь» применимо к одному из сильнейших шиноби Конохи, сенину и учителю его отца. Шумный и дурашливый, нелогичный и приставучий, этот человек сочетал в себе сразу все черты, которые маг терпеть не мог в людях. Вишенкой на торте этой неприязни было собственное имя мага — Наруто.
Его прозвище в прошлом мире — Варкастер — было довольно многогранным. Не то Ульгрим, с чьей подачи оно возникло, плохо знал старое наречье, из которого позаимствовал слова, не то специально так сделал, но артикль, долженствующий уточнять значение имени, он потерял. В результате, прозвище мага могло толковаться от банального «боевой маг» до «тот-кто-начинает-войны» или «заклинатель битв». Подобная семантика странным образом импонировала Безымянному, с охотой принявшему прозвище.
Узнать, что в этой жизни ему придется откликаться на название рыбного рулета, было неприятно.
Полученное позднее знание о том, что его назвали все же не в честь еды, а литературного персонажа, ситуацию ничуть не улучшило. Ознакомившись с первоисточником, маг остался в крайнем недоумении. Восторженный и туповатый главный герой «Повести об отважном ниндзя» раздражал некроманта, а описанная история вгоняла рациональный разум Варкастера в ступор своей нелогичностью и наивностью. Это ощущение, сложившись с впечатлением от Джираи, автора данного опуса, окончательно кристаллизовало неприязнь мага к крестному. К счастью, не считая раннего детства, еще до академии, тот появлялся у них очень редко, практически не пересекаясь с магом.
Тем неприятнее был тот факт, что магу сейчас приходилось самому искать с ним встречи.
За размышлениями Варкастер дошагал до очередного сэнто — общественной бани. Это был уже четвертый сэнто, который он сегодня обошел, но в предыдущих были либо смешанные дни, либо чисто мужские. Источником же вдохновения для автора прославленной «Ича-ича» служили исключительно женщины. Желательно, как можно менее одетые.
С таким понятием как «вдохновение», Варкастер был знаком не понаслышке. На него оно обычно накатывало в разгар самых тяжелых битв, когда маг оказывался на грани поражения, невзирая на всю свою силу. Тогда его разум, отбросив все догмы и правила, на ходу порождал настолько безумные магические конструкции, что, зачастую, некромант не рисковал их активировать еще хоть раз.
Но вот какое отношение к вдохновению имеют обнаженные женщины, маг осознать категорически не мог. У него подобный вид вызывал лишь прилив гормонов — глупое тело не желало довольствоваться ролью проводника воли и магии, тщетно пытаясь заставить некроманта выполнять заложенную природой программу.
На этот раз ему повезло. В этом сэнто был как раз женский день.
Необходимость выискивать Джираю подобным способом была еще одной причиной плохого настроения мага. Однако из рассказов отца он знал, что выловить сенина, когда он в деревне, было проще всего именно за подглядыванием. В остальное время прославленный писатель имел привычку исчезать в неизвестном направлении. Привлекать же отца только для того, чтобы связаться с Джираей, Варкастеру не хотелось.
Итак, сэнто с женским днем он нашел. Оставалось найти наилучшую наблюдательную позицию и надеяться, что на ней отыщется и Джирая.
***
Волнующие изгибы обнаженного женского тела. Капельки воды на атласной коже. Прозрачная, но исходящая паром вода, дразнящая намеком на скрываемые ей формы. Прядка волос, прилипшая к изящной ключице. Джирая мог бы часами воспевать эту картину. Зрелище купающихся прелестниц — чарующее, пленительное и прекрасное.
И скучное.
Высокий вяз, росший в сквере, напротив купален, предоставлял прославленному шиноби и писателю отличный наблюдательный пункт. Отсюда, с его-то орлиным зрением, он мог разглядеть купающихся посетительниц сэнто в малейших деталях, сам оставаясь при этом полностью незаметным во все еще густой листве. Вот только, вольготно развалившись на широкой ветви, Джирая смотрел совсем не на купальни, а, запрокинув голову, разглядывал сквозь крону глубину синего неба.
Когда-то, когда он был молод и еще только собирался написать свою первую книгу, когда еще вел счет убитых им людей, его действительно вдохновляла красота женского тела. Испытываемый им в такие моменты душевный подъем и опьяняющее вдохновение были столь сильны, что он упорно предавался осуждаемому обществом пороку вуайеризма. Даже заработав прозвище эро-сеннин, он нес его с гордостью, подобно знамени, снисходительно усмехаясь, про себя, над недалекими насмешниками, считающими его слова о вдохновении лишь жалкими попытками скрыть похоть.
Но это время прошло.
Он сам не мог бы сказать, в какой же момент, прежде столь волнующее, зрелище превратилось для него в обыденность. Сначала он продолжал свои «исследования» по инерции. Потом уже осознанно, поддерживая сформировавшийся образ. Сильный, но бестолковый, шиноби. Писатель — вуайерист. Отличная маска для главного разведчика Конохи. Впрочем, писать Джирая не забросил. Хотя его былой источник вдохновения иссяк, зато опыт и авторское мастерство приумножились, а фантазия оставалась по-прежнему богатой.
Сейчас же, похоже, он плавно переходил к следующей стадии. Зрелище купальни с обнаженными красотками вызывало у него не только скуку, но и щемящее чувство тоски. Та, кем он бы действительно хотел любоваться, та, кто наверняка вернула бы его вдохновение, оставалась все так же холодна. Увы, но любовь всей его жизни, Цунаде Сенджу, совсем не поддавалась его чарам.