Каждый день Бардин приносил ему сведения об очередном пылком брамине, вещающем на площади или на базаре о нечестивой царице, осквернившей священный трон каганов, о необходимости подняться, восстать против её безбожной власти или хотя бы любыми способами оказывать всё возможное сопротивление. Браминов ловили, сажали в затвор, Сауза рассылал громогласные проклятия, отрекая самоуправных проповедников от Храма Девяти и Вещего огня. Но появлялись новые, ещё более радикальные, и ловить их становилось всё труднее.
Взбудораженная экзальтированная толпа начинала заступаться за проповедников, иногда отбивая их у стражников или солдат, иногда заставляя отпустить городские власти. Местные власти трусили, шли навстречу толпе, выпуская мятежных браминов под своё поручительство и посылая в Халдон многословные извинения с оправданиями.
Никита не верил им ни на грош, но поделать ничего не мог. Справиться с многолюдными богатыми городами Ближней дуги было гораздо сложнее, чем с крепостями Восточного взгорья или оазисами Солонской дуги. Вводить войска напрямую не было повода. Открыто города не восставали и по крайней мере на словах изъявляли лояльность. А небольшие отряды, посылаемые для розыска и поимки зачинщиков и провокаторов, просто терялись в многолюдстве тесных улиц. Где мало того, что почти никто не шёл на сотрудничество, так ещё и периодически нападали из-за угла сикары – городские патриоты-кинжальщики, готовые убивать ненавистных чужаков с севера и их местных пособников.
Городские власти отмежёвывались от сикаров, говорили, что не имеют никакого отношения к этим головорезам, обещали поймать и передать суду. Кого-то действительно ловили и даже доставляли в Халдон. Но, как и с браминами, вместо пойманных появлялись новые, и всё больше и больше солдат Клишаса и ищеек Бардина гибли в коротких кровавых схватках на улицах Наймана, Меркита, Шираза и даже Шемаана – родного города матери Елены.
Ситуация в каганате зависла в зыбкой неопределённости. Не было ни полноценной войны, ни устойчивого мира. Елена нисколько не помогала, свалив все дела на своего советника и занимаясь лишь продумыванием обстановки и убранства дворца, подбирая цвета, интерьеры, мебель и даже одежды для слуг. Стройка шла ударными темпами, и уже готовились подводить своды под крышу. Исай обещал, что через неделю начнут закрывать.
Никита инспектировал стройку два-три раза в неделю – иногда с Еленой, чаще один. В последний раз он пошёл сам. Елену охватил очередной приступ хандры, и она опять унеслась развеяться на Змее куда-то на восток. И к лучшему, думал потом Никита. Если бы она была в тот день с ним, неизвестно, каких бед бы натворила. У него самого, когда он вспоминал случившееся, начинали дрожать от бешенства пальцы и непроизвольно сжиматься в кулаки.
Он стоял, задрав голову, и смотрел, как каменщики на лесах высекают узорную резьбу на ещё грубых, серых стенах дворца. От грохота сотен молотков и зубил закладывало уши. Ревели разгружаемые ослы и верблюды, орали мастера. От каменной, известковой и цементной пыли было почти не продохнуть. Никита прикрывал рот и нос шёлковым платком и, напрягаясь, старался расслышать, что пытается ему втолковать мастер Исай. Иногда переспрашивал.
– Я говорю, воды мало, не хватает! – орал Исай, наклоняясь к самому уху и активно жестикулируя. – Раствор не успеваем замешивать. Верблюды с ослами выпивают всё, даже людям не хватает.
– И чего? Чего делать-то?
Никита не любил кричать, но в таком шуме и гаме иначе услышать друг друга было просто невозможно.
– Скважины новые бурить, – кричал Исай, размазывая на потном лбу известковую пыль. – Или тянуть водопровод из Наймана. Там большое подземное озеро, должно и Халдону хватить.
Никита подумал. До Наймана было без малого сто вёрст. Даже при благоприятной обстановке меньше чем за месяц такой водопровод не протянуть, а обстановка сейчас в Наймане и округе весьма далека от благоприятной. Вместе со строителями придётся выделять солдат для охраны – и самих строителей, и водопровода. Нет у него такой возможности. Придётся…
Он не успел додумать. Рогдай негромко зарычал, шагнув вперёд, и Никита повернулся, только сейчас заметив приближавшуюся женщину.
– Тихо, Рогдай! – приказал он. – Спокойно.
Он даже не успел её как следует рассмотреть. Она упала на колени, опустив голову и моляще простирая руки.
– Господин, господин! – с трудом разобрал он её невнятные вскрики. – Советник, пожалуйста! Милости, милости прошу вашей.
Судя по изношенной грязной рубахе до колен и выцветшим шароварам, женщина была из партии обращенных в рабов жителей мятежного Карадага. Мужчин отправили на добычу мрамора, а женщин с детьми пригнали в Халдон. Кого-то раскупили местные домовладельцы, пополнявшие штат прислуги, но большую часть Никита оставил в собственности города, обязав отработать год и обещая потом дать вольную.
Эта была, видимо, отправлена в бригаду Исая – то ли поварихой, то ли прачкой. Судя по красным рукам, вернее было второе.
– Чего тебе, дура? – испуганно захлопотал Исай, подбегая к женщине и поднимая её с колен. – А ну, пошла прочь! Не лезь к господину советнику со своими…
– Погоди, Исай! – нахмурился Никита. В заплаканных глазах женщины стояли такие отчаяние и боль, что ему стало не по себе. – Ты её знаешь? Кто она?
– Да тут… порты стирает, – нехотя ответил Исай. – Котлы моет… всё такое…
– Чего ей надо?
Исай скривился с досады. Было видно, что женщина, пришедшая с какой-то бедой, для него не более чем обычная просительница, досадная помеха, мешающая обсудить и решить действительно важные дела.
– Чего тебе? – рявкнул он, грубо встряхнув прачку за руку. – Говори быстро. Не видишь, занят советник.
За окружающим грохотом и рёвом Никита почти не слышал слов. Напряжённо нахмурившись, он пытался разобрать, что сквозь стоны и всхлипы выкрикивает несчастная женщина. Удавалось разобрать отдельные слова: «дочка… нашла… надругались…»
Никита сжал зубы. Кажется, он понял. Исай скисал на глазах, видимо тоже сообразив, что случилось.
Никита осторожно взял женщину за руку, отвёл её подальше от стройки. Она шла, спотыкаясь, судорожно вздыхая и всхлипывая и почти ничего не видя. Исай угрюмо семенил рядом, поддерживая прачку с другой стороны.
Отойдя на достаточное расстояние, где можно было говорить, почти не повышая голоса, а вместо строительной взвеси можно было вдохнуть чистый воздух, Никита отпустил женщину и встал перед ней.
– Как тебя зовут? – строго спросил он.
– Нади… – она запнулась, не сразу справившись с голосом. – Надина.
– Так что произошло, Надина? Не торопись, не кричи, расскажи спокойно.
Всё оказалось просто и страшно, как он и боялся. Накануне вечером Надина, вернувшись после работы в общий шатёр, выделенный для прикреплённой к стройке женской обслуги, не нашла в своём углу младшую девятилетнюю дочь. Было уже поздно, и девочка должна была спать, как спала старшая, тринадцатилетняя, работавшая вместе с матерью, но отпускаемая ею пораньше.
Бросились на поиски младшей. Девочку удалось найти лишь под утро за штабелями дубовых балок – без сознания, без одежды и всю в крови. Разорванная рубашка и штанишки лежали рядом.
Её едва удалось привести в чувство. Она ничего не говорила, испуганно съёживалась и отшатывалась при любой попытке дотронуться. Всё, что смогли от неё узнать, что напавших было четверо и они не местные. Надина решила искать справедливости.
– Понятно, – сдерживаясь, проговорил Никита, дослушав до конца. – Понятно, – повторил он.
Ему хотелось заорать, выхватить пистолет, выпустить всю обойму в кого-нибудь. Он заметил краем глаза, как испуганно сжался Исай, и понял, что напугал его своим видом.
– Я же велел не брать на стройку женщин с детьми, – сдавленно произнёс Никита. – Я же приказывал. Кто меня не услышал или не понял?
– Ваше… ваше благородие! – заторопился Исай. – Не знал я! Чтоб мне гореть в синем пламени! Шима бабами занимался, мне своих охламонов хватает. Дел на стройке, не до обслуги мне…
– Пошли! – резко сказал Никита.
– Куда? – растерялся Исай.
– Надина, где твой шатёр? – Никита повернулся к прачке. – Веди давай.
– Да тут он, советник, – опять влез Исай, пытаясь отвлечь внимание Никиты от опасной темы. – Я знаю где. Идёмте покажу.
Он опять схватил Надину под руку и потащил, кивками приглашая за собой. Никита поймал её умоляющий взгляд и хмуро кивнул:
– Иду.
Всё, что он мог сделать для этой женщины, он должен был сделать. Сам.
До шатра обслуги дошли за десять минут. Обошли стройку по южной стороне, прошли на большой расчищенный пустырь, заставленный шатрами, где ночевали рабы, занятые на строительстве дворца. Мастера, инженеры и прочие наёмные работники на ночь возвращались по своим домам в город.
Рабочий день был в разгаре, и в лагере почти никого не было. Немногочисленные встречные шарахались по сторонам, испуганно косясь на волка. Никите очень не хотелось пугать девочку после всего случившегося, но ему нужен был Рогдай.
В полутёмном шатре было душно и тихо. Пахло несвежим тряпьём и мышами. Никита постоял, давая глазам привыкнуть к сумраку.
Надина прошла в угол, опустилась на колени перед низеньким топчаном. Девочка-подросток, напротив, поднялась, испуганно глядя то на Никиту, то на Рогдая.
Это была, видимо, старшая, догадался он. А младшая…
Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы подойти. Маленькая смуглая черноволосая девочка сидела, забившись в самый угол, обхватив и поджав к подбородку колени. Лицо было разбито, но даже сквозь синяки и кровоподтёки Никита видел, насколько девочка миловидна и обаятельна.
Была. Сейчас от её миловидности не осталось почти ничего. Перед ним сидел испуганный на всю жизнь, растерянный, взъерошенный зверёк, дёргавший головой и отшатывающийся от любой попытки приласкать. Надина, глотая слёзы, бормоча и шепча что-то невнятное, пыталась погладить дочь. Девочка ещё сильнее вжималась в стену шатра, отодвигалась, поджимая под себя ноги.