– Да.
– А привыкли бы с детства видеть вокруг себя только лысых людей, считали бы их красивыми. Но на голове-то ладно. Зачем в остальных местах?
– Ну… – Марья опять запнулась. – Ну и зачем?
– Незачем. Это остатки шерсти. Обезьяне шерсть нужна защищаться от холода и ран. Человеку – нет, не нужна.
– Кощей! – воскликнула Марья.
– Да, знаю. С непривычки шокирует. Извини. Но что есть, то есть. Первый наш предок произошёл не от Адама и Евы, а от какого-то существа, весьма сильно напоминавшего обезьяну. А потом, со временем избавившись от хвоста и прочих атавизмов, эволюционировал в нас с тобой. Проблема в другом. Никак до сих пор не найдут движок эволюции. И её спусковой крючок. А без этого всё провисает.
Марье очень хотелось бы, чтобы всё это не только провисло, но и обрушилось. Она не знала, что возразить брату, но понимала, что всё это настолько запредельно неправильно, что даже слушать опасно. Ей хотелось закрыть себе уши ладонями, как только что закрывала глаза.
Она ещё пыталась цепляться за остатки здравого смысла, ещё пыталась следить за его мыслью.
– Какой движок? Что ещё за эволюция, Кощей?
– Развитие организмов от простейших к сложнейшим, – он отвечал ей, но думал о чём-то своём. – Это тема доказанная, но пока не найден движок. Что толкает эту эволюцию, что двигает её – вот что непонятно. Естественный отбор – это всего лишь ОТК, это не движок и уж тем более не причина…
– Кощей! – позвала Марья.
– А? А, ну да. Как тебе объяснить, Маш? Ну смотри – ты можешь надувать паруса корабля с его же палубы? Поставь хоть сотню мехов, он у тебя не сдвинется с места.
– Почему?
– Потому что источник движения всегда извне. То есть он может быть и внутри, но тогда должен пополняться внешней энергией. Лошадь не будет возить тебя просто так. Если её не кормить, она сдохнет.
– Ну… ну да, – Марье показалось, что она начинает улавливать мысль брата.
– Ну вот так же и с эволюцией. Источник и движок эволюции не может находиться внутри системы, он должен быть только извне. И он должен объяснять не просто движение системы, а её усложнение. Самопроизвольные мутации – это оксюморон. Самопроизвольно ничего не усложняется, самопроизвольно всё только разрушается.
– Кощей, можно попроще? – взмолилась Марья. – Я ничего не понимаю.
– О-ох! – протяжно выдохнул Бессмертный. – Да, Маш, если уж даже ты здесь не успеваешь, то что с остальными будет? Ладно, смотри. Любая замкнутая система без подпитки извне подвержена энтропии – проще говоря, упрощению и разрушению. Возьмём опять дом для примера. Представь себе два одинаковых дома, построенных в одно время. В один заселились люди, в другой – нет. Какой простоит дольше?
– Смотря какие люди заселились.
– Резонное замечание, – хмыкнул Бессмертный. – Ну допустим, рачительные и хозяйственные.
– Обитаемый дольше простоит, – подумав, сказала Марья.
– Естественно. О нём заботятся, за ним ухаживают, чистят, моют, ремонтируют. Проще говоря, поддерживают систему с затратой энергии. Дом без этой поддержки только разрушается, только деградирует. Понимаешь теперь?
– Нет, – призналась Марья. – Ну то есть догадываюсь…
– Догадываешься, догадываешься, – кивнул Бессмертный. – Всё ты понимаешь, Маша. Человек и человечество в целом – такой же обитаемый дом. Который поддерживается, усложняется и развивается уже много тысячелетий. За счёт чего?
– Не знаю.
– Я тоже. Но намерен выяснить, случайное ли мы скопление атомов, непонятно зачем скопившихся именно так, или это всё-таки управляемый процесс? А если управляемый, то кем? И куда направляемый?
Он помолчал, задумавшись. Марья взволнованно ходила по комнате, пытаясь осознать сказанное.
– Мы – звери?! – она расстроенно качала головой, раз за разом возвращаясь к самому болезненному. – Неужели мы правда звери, Кощей?! Я не могу в это поверить. Это какая-то ошибка.
Бессмертный рассмеялся.
– Маша, почему тебя это так потрясло? Ну ладно неокрепшие семинаристы позапрошлого века, но ты-то колдунья! Когда ты оборачивалась в русалку, в дельфина – в кого ты там ещё любила? – ты же не переставала считать себя человеком?
– Нет! – воскликнула Марья, хватаясь за спасительную подсказку брата. – Конечно же нет.
– Ну вот, обратись в обезьяну и представь, что ты решила стать человеком. Зачем?
– Ну как… – растерялась Марья. – Это же… это же…
– Никакими логическими причинами этого не объяснить. С какой точки зрения ни посмотри, выгоднее было оставаться обезьяной. Если бы мне предложили выбор, я бы точно предпочёл остаться на дереве, есть, пить, сношаться, драться и больше ни о чём не заботиться. Не сидеть сейчас здесь с тобой, пытаясь разгадать эту тайну.
Марья не сдержала смешка, представив нарисованную братом картину.
– Что же тебе мешает?
– Не знаю. Маша, я это и пытаюсь тебе объяснить уже второй час. С рациональной, логической точки зрения желание жить необъяснимо. Всё остальное можно объяснить этим желанием, но вот именно оно непонятно. И пока мы не поняли, не разобрались в его основе, всем остальным заниматься изрядно бессмысленно.
– Как это бессмысленно? – запротестовала Марья. – Ты что, Кощей?!
– Конечно, бессмысленно, Маша. Без ответа на этот вопрос мы живём как игроки в кости – повезёт, не повезёт? Поставлю-ка я на этот вариант, вдруг сыграет. А если нет? Тогда что?
– Ты о чём?
– На сегодняшний день существуют две равновеликие картины мира. Всё многообразие научных теорий и религиозных учений сводится, в сущности, к двум. Первая, преимущественно религиозная: мир и человек возникли по воле Творца и существуют для некоей цели. Вторая, преимущественно научная: мир и человек возникли самостоятельно, спонтанно и бесцельно. Просто так получилось. Что первая, что вторая картина мира равно убедительны, дают ответы на одни вопросы и не дают на другие. И обе до сих пор не доказаны. По сути, человеку предлагается выбирать между двумя равновеликими, но принципиально разными вариантами, исходя не из знаний – мы до сих пор точно ничего не знаем, – а из веры. Что и значит играть наугад. Только ставки разные. При одном раскладе на кону жизнь земная, при другом – жизнь вечная. Точнее, посмертная. Согласись, что строить свою жизнь, исходя из одной картины мира, совсем не то же, что исходя из другой. Это же важнейший вопрос в жизни, а мы решаем его, опираясь лишь на свои догадки и предпочтения. А хотелось бы знать точно.
– Кощей, не надо! – взмолилась Марья. – Не лезь в эту тайну, пожалуйста. Не богохульствуй!
– Напротив, Маша, – усмехнулся Бессмертный. – Если Бог есть, я прямо исполняю его заветы. Ищите – и обрящете, стучите – и откроется вам, просите – и дано будет вам.
– Ты же сказал, что не веришь?
– Нет, не верю. Я хочу знать. Как я уже сказал, религиозная картина не отвечает на множество вопросов. Научная, впрочем, тоже. И это не частные вопросы, это фундаментальные.
– Какие, например? – с надеждой спросила Марья.
– Ну, например, страх смерти. Совершенно непонятный, иррациональный страх. С точки зрения эволюции смерть естественна, неизбежна и необходима. Тогда откуда этот неестественный страх? Что любопытно – равно переживаемый и верующими, и неверующими, и даже высокоорганизованными животными.
Марья провела ладонью по лбу. У неё начинали кружиться голова и подкашиваться ноги.
– Многие способны скрывать страх смерти и даже преодолевать его, – задумчиво продолжал Бессмертный, опять словно бы размышляя сам с собой. – Но боятся все. Хоть истово верующие старцы, хоть несмышлёные младенцы, не умеющие даже ходить, не то что думать. Да что там младенцы! Зародыши в утробе матери – и те боятся смерти.
– Нет! – воскликнула Марья, холодея. – Кощей, ты что?! Ты о чём?!
– Да, вот, кстати, – оживился Бессмертный, подаваясь вперёд. – Тут у меня как раз одна пациентка. Сейчас сама убедишься.
Он нажал пару кнопок, сменив изображение и выведя на экран какую-то комнату в Башне. Болезненно нахмурившись, Марья смотрела, как какая-то молодая кудрявая женщина на седьмом или восьмом месяце беременности то нервно ходит по комнате, выглядывая в окно, то присаживается на кушетку.
От голоса брата Марья вздрогнула так же, как и будущая мамочка, со страхом завертевшая головой и не сразу понявшая, кто говорит и откуда.
– Таня, ты готова? Не передумала ещё?
Марья не сразу поняла, что брат говорит в микрофон, хотя уже знала, что это такое. Для бедной Тани всё выглядело так, будто с ней разговаривает бесплотный дух таинственного колдуна. Она испуганно открывала рот, вертела головой, не зная, куда говорить и к кому обращаться.
– Нет… нет, ваше превосходительство, – сказала она наконец. – Не передумала. Я… я готова.
– Хорошо. Значит, сделаем это сейчас. – Бессмертный говорил, одновременно совершая какие-то манипуляции с кнопками и рычажками на приборной панели. – Ты как хочешь – в сознании оставаться? Или тебе лучше проспать?
– Лучше проспать, – с каким-то даже облегчением ответила Таня.
– Хорошо. – Бессмертный сдвинул рычажок. – Тогда садись в это кресло, откидывайся к спинке и закрывай глаза. Через пять секунд ты будешь спать.
Молодая женщина опять вздрогнула, едва не вскрикнув. Марья сама не поняла, откуда в комнате появилось странное кресло с низко опущенной спинкой.
Зачем это кресло, она понимала. Но всё ещё не могла поверить. Неужели эта Таня… Да ладно Таня – неужели брат сейчас сделает это? На её глазах? Что он хочет доказать этим?
Таня наконец села в кресло, неуклюже повозившись и стыдливо оправляя подол платья. Повертела головой в потолок, ожидая, что будет дальше.
– Засыпаем! – пробормотал Бессмертный, щёлкая очередной кнопкой.
Закусив губу, со странной ноющей тяжестью в груди Марья смотрела, как женщина сонно заморгала, закрыла глаза и свесила голову на плечо.
– Наркоз, – пояснил Бессмертный. – Обычный эфир, никакого колдовства.
Кресло наклонилось, ноги беременной раздвинулись и зафиксировались, как и руки, жёсткими обручами. Платье задралось, обнажив большой круглый живот.