– А тебе, значит, можно бросать?! – дерзко возразила Маргарита, задирая голову и не обращая внимания на одёргивания Никиты. – Она тебе поверила, а ты её кинул. Променял на какую-то импортную кису. Ты хоть понимаешь, что…
– Я всё понимаю, Кошкина! – резко оборвал он. – И даже больше, чем ты думаешь. У меня нет ни времени, ни желания объяснять тебе всё. Потом сама поймёшь… может быть. Но если ты тоже любишь Лику, позаботься о ней. Я буду… благодарен, – с некоторым усилием закончил царевич.
– Слушай, ну поговори ты хотя бы с Коломной. Он может… – начала Маргарита, но Иван уже не слушал.
– Тебе могут понадобиться деньги, – он сунул руку в чересседельную сумку, вынул туго набитый мешочек и кинул Маргарите; от неожиданности она едва поймала его. – Чтобы не ходить к Марье. Если понадобится ещё, спроси у Сидора. Я скажу ему.
– Зачем деньги? – растерялась Маргарита.
– Сама решай, – ответил Иван, перебирая поводья и уже не глядя на неё. – Главное – не ходи к Марье. И Лику не пускай.
Он пришпорил коня, тронул рысью, глухо цокая по бревенчатому настилу мостовой, и через несколько секунд свернул к выходу с Торга.
– Козёл! – бросила Маргарита вслед. – И слова сказать не дал, – пробормотала она с досадой.
– Да, торопится, – согласился Никита, задумчиво глядя вслед ускакавшему царевичу. – Видимо, и впрямь едет не сегодня завтра.
– Зато хоть деньги оставил, – повеселела Маргарита, заглядывая в кошелёк. – Теперь и я при бабках.
Она вынула несколько монет, встряхнула на ладони.
– Серебро! – протянула разочарованно. – Я думала золото, как у тебя.
– Кошкина, золотой рубль – это валюта Бессмертного, – наставительно произнёс Никита, – и ходит он в основном в Долинах и Семиградье. А Волхов чеканит серебряную монету. Золота у них столько нет.
– А какой тут курс? – загорелась Маргарита. – Погоди тут, я мигом.
– Эй! – Никита сделал было попытку схватить её, но не успел. Маргарита забежала в обменник, из которого вышел царевич, и вернулась минуты через три.
– Девять к одному, – сообщила она, подкидывая в руках приятно звякнувший кошель. – Сколько я тебе должна за завтрак?
– Нисколько, расплатишься за обедом, – ответил Никита. – Но, вообще-то, если я правильно понял, тебе эти деньги оставили с вполне конкретной целью. Так что не растрать всё на фигню.
– За кого ты меня принимаешь? – возмутилась Маргарита. – Я знаю, что это для Лики. Но тут рублей сто, можно же хоть рубль на себя сегодня потратить. Иван же не будет требовать расписки.
– Вот чего я не понимаю, – задумчиво произнёс Никита, когда они снова двинулись по Торгу. – Если он собирается жениться на принцессе Барлоог, зачем просит тебя присмотреть за Ликой? Не логичнее было бы перевезти её из дворца, замуж выдать? Хоть за кагана этого. Или за кого-нибудь из Барлоогов тех же.
– Вот станет царём и сплавит куда-нибудь, – желчно произнесла Маргарита. – Да вот хрен ему! Если он решит избавиться от Лики, я её с собой заберу, в наш мир. Заберём ведь, Никит?
– Ага! – саркастично хмыкнул он. – Вот только расписание поездов узнаем – и рванём.
Они свернули в вощаный ряд. Покупатели толпились у прилавков с фасованным и нефасованным воском, отколупывали кусочки, жевали, пробуя качество.
– Да ладно, выберемся же когда-нибудь, – оптимистично заявила Маргарита. – Бессмертный теперь с нами, неужто не придумает ничего?!
Они проходили по рядам ещё часа два. Никита застрял на коневом торге, осматривая лошадей, пригнанных из Мераяны и Рогатого Калача. В основном здесь были невзрачные и работящие крестьянские лошадёнки, но было и несколько породистых скакунов. Никита с большим трудом удержался, чтобы не выложить одиннадцать золотых рублей за каракового двухлетнего жеребца, пригнанного из Боргейских степей. Он ходил возле него минут пять, восхищённо оглядывая и оглаживая по крупу, а конь пятился и всхрапывал, периодически пытаясь куснуть.
– Красавец, а? Ну красавец же!
– И чё ты с ним будешь делать? – скептически поинтересовалась Маргарита. – Куда поставишь, чем кормить будешь? Это ж геморрой, Никит!
– Да знаю я, – с сожалением протянул он. – Сам себя накручиваю. Знаю, что не куплю.
Никита ещё несколько раз оборачивался, пока они шли с коневого торга.
– Не хуже, чем у царевича. На таком скакать – не то что на волке.
– И куда ты скакать собрался? – спросила Маргарита.
– Хороший вопрос, – пробормотал Никита. – Что с нами дальше будет?
– Ну, пока Костика не вытащат, мы, видимо, тут остаёмся. А там видно будет. Чего ты переживаешь? Никто нас не гонит, кормят, поят, гулять пускают. Деньги дают. Слушай, я в своём Волхове так никогда не жила. Чтоб на полном обеспечении и никаких забот.
– Никаких?!
– Ну не придирайся. Ты понял, о чём я.
– Понял, понял. Боюсь только, что ненадолго эта твоя лафа.
– Само собой. Но пока хотя бы не грузи меня. Дай покайфовать.
Они зашли в ювелирный ряд, и теперь уже Никите пришлось оттаскивать напарницу от прилавков.
– Да я не себе, Лике, – убеждала Маргарита, не спуская горящего взгляда с бриллиантового кольца. – Надо же её порадовать каким-нибудь гостинцем.
– Топай, топай, – подталкивал её Никита в спину, – нечего тут залипать. Мало колец у царевны? А тебе вообще нельзя, посеешь в первый же день.
Никита был прав, украшения и Маргарита были несовместимы друг с другом. Она моментально теряла или ломала всё, что надевала, – кольца, браслеты, часы, цепочки. Никита шутил, что обручальное кольцо ей придётся вживлять под кожу, чтобы не потерять.
Ему всё-таки удалось вытащить подругу из ювелирных рядов, после чего они ещё час проторчали в отделе мехов и кож. Здесь без потерь уйти не удалось. Маргарита прикупила себе новый ремень для джинсов и небольшой изящный кошелёк из красной кожи под этот же ремень.
– Надо же мне где-то мелочь держать, – оправдывалась она. – Не буду же я всё время этот мешок таскать с собой.
– А карманы на что? – возражал Никита. – Пойдём уже, пока ещё чего-нибудь не прикупила.
Они пообедали в трактире «У Макара». Маргарита самодовольно шмякнула мешок с серебром на стол и заявила, что угощает. Никита едва не рассмеялся.
Заказали щи на кислой капусте. Суточные щи с рулькой оказались жирными и сытными, второе заказывать уже не стали. Попили горячего чаю со сладкими пирогами и двинули дальше.
Несмотря на желание Никиты посмотреть город, они только с Торга ушли лишь под вечер. Обошли оружейный конец, где уговаривали друг друга не соблазняться кинжалами и ножами, побывали в детском ряду с ассортиментом игрушек, не уступающим какому-нибудь провинциальному супермаркету. Заметив на прилавке одного тряпичного разрисованного домовёнка, Маргарита полезла в карман и вынула положенные семь копеек.
– Лике! – пояснила она. – Прикольная игрушка, ничего такого. Смотри, какой симпатичный.
Никита хмыкнул. Домовёнок и впрямь выглядел мило, но, блин, для детей же!
– Небось, ещё и имя дадите?
– Обязательно! – пообещала Маргарита. – Только игрушка для Лики, ей и придумывать.
К дворцу возвращались, изрядно промёрзнув, уже в густых сумерках. На караульных постах зажигали факелы; пару раз их останавливали, спрашивали, кто, куда и зачем. Всё-таки меры безопасности в городе усилились, отметила про себя Маргарита. Порядок восстановился, но поддерживался теперь большими усилиями, чем ещё осенью.
На Дворцовую площадь тоже попали не сразу. Старшой конного караула подозрительно всматривался в лица, слепя факелом, пока кто-то из отряда не признал Кошкину.
– Пропускай! – велел старшой, узнав, что перед ним подружка царевны с гонцом Бессмертного. – Извиняйте, но в ночь охрану усиливаем. Мало ли…
– Всё в порядке, – кивнул Никита. Прокол с Алабугой дорого стоил дворцовой страже, и этого они долго не забудут. – Идём, что ли.
Он повернулся к Маргарите и тут услышал с улицы хриплый оклик:
– Эй, молодец!
Никита мгновенно повернулся, сразу поняв, что это ему. Он узнал голос.
Маргарита, старшой, всадники тоже повернули головы, всматриваясь в медленно приближавшуюся фигуру с посохом. В пляшущем свете факелов разглядели старуху, древнюю и страшную как смерть, закутанную в какое-то тряпьё и с рваным серым платком на редких седых волосах.
– Это ещё кто такая? – пробормотал старшой, осаживая попятившегося коня.
– Ядвига! – тихо сказал Никита.
– Кто? – живо повернулась к нему Маргарита.
Никита мотнул головой. Не было ни времени, ни желания объяснять. Ведьма с Горелого озера уже подходила под свет факелов.
– Ты обещал мне! – прохрипела она, блестя воспалёнными глазами и цепляясь скрюченными красными пальцами за посох. – Ты обещал. Отведи меня к Бессмертному.
– Ты её знаешь? – Маргарита бегала взглядом с Никиты на Ядвигу. – Кто это?
– Как ты меня нашла? – спросил Никита, опять отмахнувшись от Кошкиной.
– Я второй день здесь, – Ядвига покачнулась от усталости, ещё крепче вцепившись в посох. – Меня не пускают во дворец. А он там, я знаю.
Никита нахмурился. Надо было что-то делать, Ядвига отсюда не уйдёт. Не бросать же её помирать здесь. Судя по всему, она несколько дней уже ничего не ела и, наверное, даже не спала.
– Кто эта старуха? – потерял терпение старшой. – А ну, иди отсюда!
Он замахнулся плетью. Никита поднял руку, останавливая.
– Она со мной, старшой, – он встал перед Ядвигой, прикрывая её от верховых караульных. – Она к Бессмертному. Он её ждёт. Мы пройдём?
– К Бессмертному? – старшой свесился с седла, наклонился, подозрительно всматриваясь в старуху. – Что-то непохоже, чтобы его превосходительство ждал эту нищебродку. Да от неё навозом несёт.
Никита понимал, что препираться тут можно долго и безрезультатно. Он повернулся к Маргарите.
– Так, дуй во дворец и найди Бессмертного. Скажи, что пришла Ядвига.
– Ядвига?
– Да. Скажи, что она своё дело сделала и теперь его очередь. Он ей должен.