– Я разберусь, – пообещал Иван. – Тебе не придётся участвовать.
Гвидон улыбнулся так, что Иван понял без слов и разозлился.
– И что же ты намерен делать? – процедил он. – Сидеть здесь и ждать, кто победит?
Князь медленно прошёлся по комнате, коснулся рукой стены, подоконника, решёток на окне.
– Как он ушёл из Зеркал?
– Чего? – растерялся Иван.
– Мы долго думали с Ольгой, как это было возможно. Обсуждали с Марьей, проверяли, пробовали. По всему выходило, что с его прошлым из Зеркал уйти он не мог. Тем более без Лонгира. А он ушёл. На одном рассеянном, не оставив даже следов. Вот как, ты можешь это понять?!
Я который месяц бьюсь – не в Зеркалах даже, а всего лишь в этих стенах, – и ничего не выходит. Вообще.
– Ты к чему всё это? – сухо спросил Иван, уже догадываясь.
– Какой бы ни была Наина сильной колдуньей, Бессмертный сильнее. Сильнее настолько, что мы даже представить себе не можем. Я знаю, кто победит в этой войне. Беда лишь в том, что я могу не дожить до победы.
– Тогда тем более тебе нужно валить отсюда. Любой ценой, Скаль-Грайский! Чего ты упрямишься?
– Я же говорю тебе – меня не выпустят без присмотра. А под присмотром заставят делать то, что я не хочу. В итоге я стану врагом для своих и останусь им для чужих. Это не вариант для меня. Уж лучше я останусь здесь.
– Ты погибнешь, – глухо сказал Иван. – Если что-то пойдёт не так, они ведь убьют тебя. Ты понимаешь это?
– Возможно, – Гвидон пожал плечами. – Но лучше погибнуть от врагов, чем от своих.
– Лучше вообще не гибнуть! – не выдержал Иван. – И с каких пор Марья с Бессмертным стали тебе своими?! Тебе же по крови Барлооги ближе. Они для тебя свои.
– С тех пор как я женился на Ольге. И Марья стала крёстной моих детей, а Бессмертный – их учителем. Мне интересно, с каких пор мы перестали быть для тебя своими?
Иван промолчал. Что ему объяснять? Ему ведь уже ничего не объяснишь и не докажешь. Он принял решение и убеждён, что оно единственно верное. И даже ради жены и детей… Хотя он наверняка думает, что как раз всё ради них!
– Тебя уже ничто не убедит? – спросил он просто так, для очистки совести.
Князь покачал головой.
– Ну что ж… Прощай, Скаль-Грайский!
Иван развернулся к двери, шагнул.
– Волховский!
Он обернулся, взявшись за ручку.
– Если ты всерьёз намерен воевать с Марьей, если вдруг… если вдруг начнёшь побеждать… Пожалуйста, не трогай Ольгу с детьми. Не мсти им.
– Я не трону их, даже если буду проигрывать, – холодно сказал Иван. – Не путай меня с Барлоогами.
В большой парадной столовой Клаудена, где принимали и чествовали царевича в первый вечер, всё уже было накрыто к свадебному пиру Собравшиеся гости оживлённо переговаривались, разбившись на группы, ждали императора и молодожёнов.
Когда дворецкий объявил проход, все выстроились в два ряда, от двери к столу, с горстями зерна в ладонях и радостными – кто искренними, кто делаными – улыбками на губах.
Дворецкий подал знак. Грянули литавры, открылись тяжёлые двойные двери. Сначала прошли император с императрицей под руку. Гости через одного бросали зерно им под ноги и тут же начинали хлопать в такт литаврам.
Император с женой прошли к главному столу, сели справа от мест молодожёнов. И только тогда в дверях показались Иван с Софией. Принцесса тоже переоделась, сменив венчальное голубое платье на более торжественное бело-золотое, вышитое по рукавам и груди алмазными нитями и с длинным тяжёлым шлейфом, который несла за Софией Магдалина.
Придворные музыканты сменили бравурный марш на торжественно-величавый, и гости теперь не бросали зерно под ноги молодожёнам, а подкидывали над их головами, выкрикивая поздравления и пожелания скорейшего приплода. София нервно улыбалась, покусывая губы и прикрываясь ладонью от разбрасываемого зерна. Иван шёл спокойно, сдержанно, без улыбки.
Он провёл Софию за стол, подождал, пока Магдалина торопливо отстегнёт и уберёт шлейф, помог сесть. Опустился сам, и только после этого за столами начали рассаживаться все остальные.
Слева от Софии сел её брат Икер, принц и наследник империи, отозванный ради такого случая из Берегового Вестлана. Кроме него, никого больше специально на эту свадьбу приглашать не стали, объясняя это мерами безопасности и предотвращения эпидемии в Барилье и окрестностях. По всем королевствам, графствам и городам были разосланы гонцы с вестью о свадьбе принцессы Софии и наследника Волхова, принесены надлежащие извинения и приняты богатые подарки. Но из гостей после посланцев магистра и князя Скаль-Грайского в Клаудене были приняты только Икер и Тристан.
Иван искал взглядом Наину. Но её не было. Не было и Комнина, которого до сих пор продолжали кормить в его комнатах. Гостей за столами вообще было немного, несмотря на значимость события.
Император поднялся с бокалом в руках. Оживлённый шум смолк, все выжидающе повернулись к столу молодожёнов.
– Мои дорогие друзья и почтенные гости! – торжественно начал император. – Позвольте от всей души поблагодарить вас за присутствие на этом знаменательном событии – свадьбе нашей возлюбленной дочери Софии и его величества Ивана Волховского. Спасибо вам за ваши тёплые поздравления и щедрые подарки, спасибо за личное присутствие в столь непростое время. Поверьте, я этого не забуду.
У Ивана складывалось впечатление, что император обращается к одному Тристану. Знатнее и влиятельнее него, не считая императорской фамилии, в этом зале был только Амори, но того император видел каждый день и не стал бы обращаться с такими пафосными речами.
– Позвольте теперь сказать пару слов нашим новобрачным. – Стефан Барлоог улыбнулся доброй отцовской улыбкой, которая ему совершенно не шла. – София, дочь моя! Я рад, что ты нашла такого славного мужа и прекрасного человека, как Иван. Я уверен, что вы будете счастливы и скоро порадуете нас не менее прекрасными наследниками. И чтобы ваши дети не чувствовали себя чужими в доме Барлоогов, чтобы не забывали, кто их мать и откуда она, я дарую моему возлюбленному зятю родовой титул герцога Иберийского. Амори!
В ошеломлённой тишине Амори, заранее выскользнувший со своего места, вложил в свободную ладонь императора небольшой запечатанный свиток.
– Этот титул, – император помахал свитком, – переходит моему зятю, и дочери, и детям их до последнего колена. Отныне, Иван, и ты, и твои дети, и внуки, и правнуки, имеют неоспоримое место при дворе Барлоогов, в храме, за столом и во всех церемониях. Носи его гордо.
Собравшиеся гости разразились аплодисментами и восхищёнными криками. Иван скрипнул зубами, улыбнулся натянуто, поднялся со стула и встал на одно колено перед императором.
– Иван Волховский! Посвящаю тебя в рыцари Священного дома Барлоогов и дарую титул герцога Иберийского. Будь честен, верен и отважен, и да гордятся тобой твои ушедшие предки и твои грядущие потомки.
Иван склонил голову. Амори надел ему на шею знак рыцарей дома Барлоогов – три скрещенных золотых меча на лазоревом щите. Такой же орден был на груди Икера и Тристана.
Иван поднялся, взял протянутый императором свиток с титулом герцога Иберийского, замялся на пару секунд, не зная, что говорить. К этой церемонии его не готовили, об этом его не предупреждали заранее. Наверное, догадывались, что он скажет. И поэтому опять загнали в ловушку, не оставив выбора.
– Благодарю, ваше величество! – произнёс наконец Иван. – Надеюсь оправдать ваше доверие и не посрамить столь высокое звание.
Он сознательно выбрал эти сухие казённые фразы, чтобы хоть так показать, как ему всё это не нравится.
Император, впрочем, то ли не понял, то ли сделал вид. Он добродушно потрепал его по плечу, неуклюже обнял и сделал наконец глоток из бокала, с которым так и стоял всё это время.
За императором его обняла императрица, всплакнув, кажется, вполне искренне. Вышел из-за стола и протянул руку, поздравляя, Икер; за ним подошёл Тристан. Иван натянуто улыбался, отвечая на поздравления. София, заметил он, мельком ловя её быстрые вопросительные взгляды, тоже не изъявляла особенных восторгов. Ну у неё другие заботы, ей сейчас вообще было не до таких мелочей, как титулы и звания.
Иван вернулся за стол, произнёс ответную благодарственную речь. То ли от густого красного вина, то ли от осознания непоправимости случившегося начинала кружиться голова. Они поговорили с Софией накануне, они всё решили. Но это он так думал. А что, если она думает по-другому? Что, если это ещё не все неожиданности, которые ему подготовили на сегодня?
Иван попробовал напиться и не смог. Ладно, он повёл себя с Софией как мерзавец, но не нужно опускаться ещё ниже. Не нужно превращаться в конченого скота. Что бы ни ждало его сегодня ночью, лучше сохранять хоть подобие трезвого рассудка. Девушка ни в чём не виновата, она не заслуживает пьяного скота в свою первую брачную ночь.
Празднество разгоралось. Музыканты взялись за гитары и скрипки, выходя к столам то с весёлыми песнями, то с зажигательными танцами. Некоторые гости, из числа попроще, присоединялись к танцорам. Другие, знатные и уважаемые, поднимались с поздравлениями, передавали подарки. Новобрачные поднимались в ответ, благодарили. Иван был искренне рад, что по вестланским традициям не было принято требовать поцелуев от молодожёнов за свадебным столом. Поцелуй в церкви был единственным дозволенным на публике. Всё остальное – только наедине, только в спальне.
Солнце садилось за стволами секвой. Слуги зажигали свечи, торопливо меняли блюда. В одну из таких перемен Иван вышел освежиться. Возвращаясь, столкнулся в пустом полутёмном коридоре с принцем Икером.
– Волховский! – улыбнулся светловолосый, как все Барлооги, принц, покровительственно хлопнув его по плечу. – Ну что, мы теперь родственники. И даже сослуживцы.
– Я не напрашивался, – сухо ответил Иван, сбрасывая руку принца с плеча. – Я даже не знал.
– Верю, – согласился принц, кивнув. – Вид у тебя был, прямо скажем, ошарашенный. Но не слишком радостный. Тебя что-то не устраивает? Не такой знатный титул, на который ты рассчитывал?