Народу в кабаке было полно, в основном это были бойцы из оставшегося отряда Вельяминова, и Маргариту встретили дружными криками и приветствиями.
– А вот и она!
– Старшина, и вы с нами?!
– Кошкина, садись здесь. Я тут тебе местечко зажал.
– Видал бы ты, как она с винтовки бьёт! В-ж-жух – и промеж глаз. И уноси этого вислоусого…
– Да это ладно! А как она гранаты кидала, видал? Не хуже Антипы, а он в два раза здоровее её. Без обид, Антип.
– Пива, старшина? За наш счёт, угощаем!
– Садись с нами, Кошкина! – Наум подошёл с кружкой пива. – Помянем мужиков.
– Ага! – Маргарита растерянно и растроганно крутила головой, поворачиваясь то к одному, то к другому. Совсем немного и неохотно общаясь с бойцами после боя в Лотках, она и подумать не могла, что они её так ценят и любят. – Да, ребята, я сейчас… это самое… А капитан, что, не с вами?
Она даже привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть Ферзя за спинами, где-нибудь за столиком у стены.
– Нет, – Наум качнул головой. – Ещё не приходил. А ты его ждёшь?
– Не то чтобы жду, – скисла Маргарита. – Просто… А, ладно. Сейчас, Наум, я подойду. Только записку передам кое-кому.
Она с трудом протиснулась сквозь толпу к барной стойке, подозвала Ядвигу, не успевавшую заполнять стаканы с кружками.
– Кошкина! – обрадовалась, страшно захлопотав Ядвига. – Вернулась, значит.
– Вроде того, – кивнула Маргарита, вытаскивая из кармана записку. – Это тебе от Лики.
– Как она? – вскинулась Ядвига, жадно хватая записку.
– Нормально. Только с таким животом ей сюда нельзя, сама понимаешь. Так что меня послала. Сказала: будет рожать, пришлёт ещё. Ну или родит когда, я уж не помню…
В битком набитом зале стоял такой шум и грохот, что говорить приходилось повышая голос и едва не крича. Ксюша, подменившая Ядвигу у стойки, уже пару раз окликнула её. Одна она явно не справлялась.
– Да, сейчас, сейчас, – нетерпеливо отмахнулась Ядвига. – Слушай, Кошкина, – она придвинулась к ней, наклонившись к уху, – а ты не замолвишь за меня словечко перед царицей? Чтобы пустила, когда Лика рожать будет.
Ядвига смотрела нерешительно, умоляюще, и Маргарита заколебалась.
– Попросить-то я могу. Но не обещаю, что пустит…
– Спасибо! – Ядвига схватила её за руку, горячо поцеловала. – Правда, спасибо, Кошкина! И за ту первую встречу… Если бы не ты, Лика бы до сих пор меня ненавидела…
– Да ну, перестань! – пробормотала Маргарита, вырывая руку. – Я тут вообще ни при чём, вы с Ликой сами всё… И… это самое… пойду я, в общем…
– Постой! – Ядвига опять схватила её за рукав. – Я слышала, ты капитана спрашивала?
– Ну? – насторожилась Маргарита.
– Он в чайной половине, – Ядвига показала рукой. – Велел сказать, когда придёшь.
– Твою ж мать! – Маргарита метнулась к двери. – Спасибо! – крикнула Ядвиге, обернувшись на секунду, и, проскочив широкие сени, забежала в чайную половину, в которой завтракала зимой с Никитой.
После толчеи питейной половины чайная показалась почти пустой. Маргарита взволнованно оглядывалась, переводя дыхание, и не сразу заметила Ферзя.
На самом деле и здесь народу было немало – больше половины столов были заняты. Но, поскольку почти все сидели, не считая служанок и слуг с подносами, говорили негромко, вели себя чинно и мирно, было понятно, почему Ферзь предпочёл уединиться здесь.
Она наконец заметила его за дальним столиком у окна. Торопливо поправив волосы и бросив нервный взгляд на своё отражение в начищенном медном самоваре, Маргарита подошла к нему.
– Привет!
Ферзь поднял взгляд от каких-то карт и схем. На столике стояли ещё пузатая глиняная бутылка и два чистых стакана. Если попросить и доплатить, знала Маргарита, выпивать могут разрешить и в чайной половине. Но только если компания не больше двух человек.
– Кошкина! – приветливо улыбнулся Ферзь, сворачивая карты и кивая на стул напротив. – Садись. Я знал, что придёшь.
– Откуда? – подозрительно спросила Маргарита, опускаясь на стул.
– Птичка напела, – пошутил Ферзь, разливая по стаканам янтарного цвета напиток. – Извини. Неуместно было, да?
– Немного, – согласилась Маргарита. – Шутник из тебя тот ещё, не твоё это.
Она поднесла стаканчик к носу, принюхалась. Пахло чем-то знакомым, но она никак не могла понять чем.
– Что это?
– Полугар. – Ферзь поставил бутылку и поднял свой стаканчик.
– Чего?!
– Попробуй. Ну давай. За помин души павших! – Он внимательно посмотрел в глаза Маргариты. – И за выживших.
Маргарита выпила вслед за Ферзём, стараясь до дна, закашлялась, поперхнувшись.
– Чёрт, что ж ты мне не сказал, что это грёбаный вискарь?! – возмущённо просипела она, вытирая выступившие слёзы. – Я думала, медовуха, там, или настойка какая-нибудь…
– Прости, – опять извинился Ферзь. Виноватым он, впрочем, не выглядел. – Просто я слышал, что пить ты умеешь.
– Так, – разозлилась Маргарита, наставляя на него палец, – если ты намекаешь, что я пьяница, то…
– Ни в коем случае! – оборвал Ферзь. – Я похвалить тебя хотел, но, видно, опять не угадал. Не умею я вести такие беседы.
Официантка поставила на стол тарелку с орешками. Маргарита жадно схватила горсть, прожевала с хрустом.
– Да, – покивала она с набитым ртом, – комплименты и светские беседы – это, Саш, не твоё. У тебя другое лучше получается.
Ферзь промолчал, разлил по второй.
– Слышал, ребята тебя хвалят, – сказал он. – Я говорил с Жуковым и другими. Все твердят, что была на высоте. Даже они от тебя такого не ждали. Особо отмечают, как ты Товтивила свалила.
– Э-э… ну круто! – Маргарита растерялась. – А к чему это ты?
– Тебе не в чем себя винить, Кошкина! – Ферзь смотрел ей прямо в глаза. – Ты всё сделала правильно. С боевой точки зрения упрекнуть тебя не в чем.
– С боевой?! – Маргарита криво усмехнулась. – Ну, наверное, да. – Она помолчала. – Саш, а ты своего первого убитого помнишь?
– Нет.
– Нет?! – возмутилась Маргарита, ожидавшая другого ответа.
– Нет, Кошкина, не помню. Я даже не знаю, кого я убил. Мне было пятнадцать лет, Алабуга взял нас с Иваном и Босоволком в очередной поход на аловцев. Ничего серьёзного, обычная пограничная стычка. Алабуга с Иваном вели конницу степью, а мы с Босоволком сплавлялись на галере в качестве приманки. Нападавшие аловцы подстрелили пушкаря, и так получилось, что, кроме меня, никто больше не знал, как управляться с пушкой. Первым же выстрелом мы положили человек семь-восемь. Это были мои первые убитые, а я даже в лицо их не рассмотрел.
Маргарита слушала, открыв рот. Ферзь говорил спокойно, почти буднично, но её поражало, что он вообще рассказывает про себя, а не что-то сугубо по делу. Она не помнила, чтобы он один говорил так долго.
– И как потом тебе было? – жадно спросила она.
– Никак, – Ферзь пожал плечами. – Был обычный бой, они могли нас кончить так же, как и мы их. После боя Алабуга нам первый раз налил. Сказал: заслужили. – Он приподнял стаканчик. – Давай, Кошкина! По второй!
Маргарита чокнулась с Ферзём, послушно выпила. В этот раз прошло гораздо лучше, она даже не поморщилась. В голове появилась приятная лёгкость, в теле – расслабленность.
– Слушай, давно тебя хотела спросить. – Маргарита прожевала ещё пару орешков, навалилась на стол грудью, подавшись вперёд. – А почему ты Ферзь? Это у тебя фамилия такая? Или прозвище?
– Прозвище, – хмыкнул Ферзь, разливая по третьей.
– Да?! – загорелась Маргарита. – А расскажи, Саш. Почему так? Ты в шахматы, что ли, круто играешь?
– Можно и так сказать.
Маргарита подозрительно посмотрела.
– Сашка!
– Чего?
– Опять темнишь? Только что говорили как нормальные люди…
Он вздохнул, улыбнулся виновато.
– Да нет в этом никакой особой тайны, Кошкина. Как-нибудь расскажу, если хочешь…
– Хочу сейчас! – потребовала Маргарита. – Расскажи.
– Старое дело, – Ферзь пожал плечами. – Алабуга отбирал из своих учеников лучших в особый отряд – чёрно-белое братство. Каждому давал прозвище из шахмат – по своему разумению. Иван у него чёрный король. Я – белый ферзь. Непонятно почему… По-моему, он наугад выбирал.
Маргарита потрясённо присвистнула.
– Так ты с Иваном в одном братстве?!
Ферзь поморщился, махнул рукой.
– Ну какое братство, Кошкина! Обычные подростковые игры. Если бы Алабуга татуировки нам не набил, вообще бы ничего уже…
– Чего?! У тебя татуха есть? Где?
Ферзь похлопал по левому предплечью.
– Покажи!
Он рассмеялся.
– Кошкина, я не буду здесь раздеваться.
– Да ладно, Саш, ну чего ты? Только посмотрю. – Маргарита перегнулась через стол, пытаясь дотянутся до пуговиц воротника Ферзя.
– Угомонись! – он отклонился, смеясь. – Эк тебя развезло, Кошкина. С двух-то стаканчиков.
– Сам виноват! – возразила Маргарита. – Напоил и хочешь, чтобы я смирно сидела. Давай уже.
Она подняла стаканчик, кивнула Ферзю. Чокнулись, выпили залпом, одновременно со стуком опустив стаканы на стол.
– Ну а ты? – Ферзь подождал, пока Маргарита прожуёт очередную порцию орешков.
– Что я?
– Расскажи про себя что-нибудь.
– Да ну! – поскучнела Маргарита. – Чего про меня-то? Про меня ничего интересного. У тебя вон война в пятнадцать лет, орден какой-то, чёрно-белый…
– Братство, – поправил Ферзь.
– Ну братство. Всё равно клёво. Царица, царевич, дворцовые интриги, война… А у меня скукота фиговая! Школа, институт, стажировка… Если бы не Шмидт, так бы всё и тянулось. Блин, а я ещё злилась на него…
– Кто этот Шмидт? – Ферзь разлил по стаканчикам очередную порцию.
– Да ну его на фиг! – отмахнулась Маргарита. – Не хочу я сейчас про себя, давай про тебя лучше. Что ты тут рассматривал?
Она перегнулась, выхватила из-под локтя Ферзя сложенную кипу бумаг. Он не стал препятствовать.
– Кошкина, это просто карты, – спокойно сказал Ферзь. – Важные бумаги я с собой в кабак не таскаю.