– Месячные когда последний раз были? – Марья внимательно прищурилась.
Лика растерянно переглянулась с Маргаритой. Царица поняла.
– Поздравляю! – сухо сказала она, вставая и вытирая руки поданным Дуняшей полотенцем. – Ты беременна.
Глава 4Надёжные люди
Маргарита вышла от Лики около полуночи. Царевна наконец заснула, и можно было попросить подежурить Дуняшу и сходить поужинать.
Есть, впрочем, не хотелось. Час назад Дуняша приносила корзинку с харчами. Лика отказалась, а Маргарита в охотку умяла кусок хлеба с копчёным мясом. Лениво бредя сейчас по коридору дворца, она думала: а не завалиться ли лучше спать? Денёк выдался ещё тот, а завтра утром Лика непременно потребует её к себе, и хорошо бы немного выспаться.
На ступеньках парадной лестницы сидел Соловей. Он повернулся на звук шагов, приподнял флягу в знак приветствия.
– Осталось чего? – Маргарита кивнула на флягу.
– Держи! – Соловей протянул баклажку. – Праздновать будешь?
– Да какое там праздновать! – Маргарита села рядом, сделала глоток, поморщилась. – Фу, что за гадость?! Где твой ром?
– Закончился. А это тутошняя брага.
– Мерзость! – пробормотала Маргарита, чувствуя, однако, как тепло и уютно становится внутри от одного глотка. Она хлебнула ещё и вернула флягу Соловью. – Тот ещё денёк был! – вздохнула она, словно оправдываясь.
– Слыхал! – откликнулся Соловей. – Царевна на сносях, а отец – типа брат. Соблазн изрядный.
– И не говори! – согласилась Маргарита. – Еле успокоили.
– Кого? Царевну-то?
– Ага. Часа три, наверное, проревела.
– Ивану-то послали?
– Нет пока, – Маргарита помрачнела. – С чем посылать-то? Так, мол, и так, сестрица твоя на сносях, вертайся живо…
Соловей хмыкнул.
– Да, неудобно получится. Ну, придумаете чего-нибудь. У вас вон каган до сих пор ошивается. Назначьте его отцом, да и выдайте побыстрее замуж.
Маргарита зажмурилась.
– Твоя ж маракуйя ж! Ну и вляпались мы, конечно. И всё зараз, понимаешь, всё без раскачки. И мать у неё тут нарисовалась, и ребёнок, и с братом-любовником не пойми чего. Как бы не сорвалась наша Лика-то.
– Держи! – Соловей великодушно протянул баклажку. – Ты, смотрю, переживаешь за неё как за себя.
– Ну а как?! – Маргарита сделала ещё глоток. – За кого мне переживать-то? Костя у Бессмертного, Никита с этой… как её… За него вообще не волнуюсь, с ним всегда всё в порядке будет. А Лика вот…
Она задумалась.
– А ты бы чего сделал? – повернулась она к Соловью.
– Я же сказал: выдать замуж девку, да побыстрее.
Соловей забрал у неё флягу, приложился сам. Маргарита причмокнула досадливо.
– А если она не хочет?
– Что значит «хочет – не хочет»?! – возмутился Соловей. – Кто её спрашивает?! Тем более обмаралась уже…
– Ну, знаешь, – поморщилась Маргарита. – Это вы тут по старинке всё живете. В нашем мире девушек принято спрашивать, вообще-то.
Соловей недоверчиво покосился, фыркнул.
– А чего ещё в вашем мире принято? Мужикам замуж выходить?
Маргарита с трудом сдержалась. Соловей всё равно не поверит. А если и поверит, начнёт долго ругаться. Ввязываться в дурацкий спор ей не хотелось.
– Ты ведь знаешь вроде Марью, да? Как думаешь, что она решит с Ликой?
Соловей скривился.
– Если бы я знал Марью, не сидел бы сейчас здесь.
– Чего так? – удивилась Маргарита.
Соловей помолчал, поболтал флягу.
– Вот скажи мне, Кошкина, что со мной не так?
– В смысле?
– Вроде нормальный мужик. Не старый ещё, не кривой, не косой. Деньги есть, авторитет есть. В определённых кругах, но всё же… Ну вот ты бы… Скажи честно: если бы захотел, уломал бы тебя на разок?
Маргарита посмотрела с сомнением.
– Ну, если бы напилась… Ты просто не в моём вкусе, а так… чего бы нет… Чего ты паришься-то?
– Двадцать лет, а?! Сколько всего я для неё сделал! Выполнил всё, что просила. Чёрт, да я ей жизнь спас! Могла хотя бы из благодарности… Так нет. До сих пор посылает.
– Ты про Марью, что ли? – оживилась Маргарита. – И давно ты к ней клинья подбиваешь?
– Двадцать лет! – мрачно сказал Соловей. – Ничего её не берёт!
– Ух и ни фига себе! – поразилась Маргарита. – Да за двадцать лет даже я бы, наверное, растаяла. На разок, как ты говоришь.
– Ну вот. Вот, даже ты. А она ведь обещала. У нас с ней договор. И я свою часть выполнил.
– А чего она говорит-то? – заинтересовалась Маргарита.
– Да… – Соловей нехотя махнул рукой. – Ничего не говорит. Хочешь, приходи, говорит. Но лучше до свадьбы подождать.
– Твоя ж маракуйя ж! – поразилась Маргарита. – Так вы чего… вы женитесь, что ли, с Марьей?
– Ага! – саркастично хмыкнул Соловей. – С ней как ляжешь, так и встанешь. И со свадьбой так же.
– Погоди, погоди, – Маргарита затрясла головой. – Так она тебя чего – динамит, что ли? А с фига ли, если обещала?
– Вот и я о том! Нет, так-то она не отказывается. Просто Ивана сначала хочет женить, а потом уж…
– Динамит! – решительно заявила Маргарита. – Гнилые отмазки какие-то. Не ожидала от неё.
– Да, и я тоже, – процедил Соловей.
– Так вот ты чего тут околачиваешься, – сообразила Маргарита. – А я думаю: с фига ли?! Все разъехались, один ты тут бродишь. А ты, оказывается, обещанного ждёшь.
– Видимо, не дождусь, – мрачно усмехнулся Соловей.
– Чё-то ты не похож на такого типа, – с сомнением посмотрела Маргарита.
– Какого?
– Нытика. Неудачника. Как-то ты на меня другое впечатление производил.
Соловей покачался взад-вперёд, помолчал.
– Ты права! – решил он наконец, поднимаясь. – Хватит мне тут болтаться как говно в проруби. Или она выполнит свою часть, или я…
– Чего? – испугалась Маргарита. Как-то вот не хотелось бы спровоцировать здесь ещё одну драму.
– Сваливаю, на хрен! – закончил Соловей.
– А! – облегчённо выдохнула Маргарита. – Ну да. Чего же ещё? Ну давай, удачи. Фляжку оставь! – крикнула она вдогонку.
Соловей на ходу обернулся, бросил баклажку и направился к Северной башне.
– То-то же! – довольно буркнула Маргарита, поймав флягу. – Заявишься с перегаром, ещё и в рыло получишь. Так-то хоть шанс есть. А мне можно, мне ни к кому сейчас не надо.
Она окончательно передумала идти на кухню и двинулась к себе в комнату. Хватит с неё на сегодня. Две встречи устроила, план перевыполнен. Можно и отдохнуть теперь.
Соловей подходил к двери с волнением, какого не испытывал уже много лет. Либо сейчас всё получится, либо всё провалится. Второго шанса у него не будет. Ни он себе этого не позволит, ни она. Но и ждать больше нет смысла. Если даже Кошкина понимает это…
Он постучал в массивную дубовую дверь, торопливо осмотрел себя, отряхнул штаны, поправил ремень, рубашку.
Дверь приоткрылась, показалось заспанное лицо Наташи.
– Чего вам? – прошептала она.
– Царица у себя?
– Да. – Наташа придерживала шаль на груди. – Почивают.
– Пойди подними. Скажи, кто пришёл.
– Спит она, – настаивала Наташа. – Устала за день, отдохнуть ей надо. Утром приходите.
– Так, это не твоё, на хрен, дело, когда мне приходить, – разозлился Соловей. – Твоё дело – доложить. И не бойся, не спит она ещё.
– Почему? – подозрительно спросила Наташа.
– Иди уже, – вышел из себя Соловей. – Или я сам пройду.
Угроза подействовала. Наташа прикрыла дверь и торопливо отошла в другой конец комнаты. Соловей слышал, как она тихонько стучится, что-то спрашивает. Потом так же торопливо возвращается.
– Заходите! – пригласила она, распахнув дверь.
Соловей шагнул, стараясь побороть опять нахлынувшее волнение. Дверь в спальню Марьи была приоткрыта, в щель падал слабый свет свечи.
– Проходите! – Наташа кивнула на дверь, всем своим видом выражая неодобрение.
На деревянных ногах Соловей прошёл в спальню, осторожно прикрыл дверь за спиной.
Марья лежала в чёрной шёлковой сорочке на высоких подушках. На одеяле в ногах растянулся Баюн. В серебряном подсвечнике на столике горела одинокая свеча, рядом лежала перевёрнутая страницами вниз книга.
Это Соловью не понравилось. Неужели ему и сегодня не повезёт и Марья вернётся к своей книжке, опять прогнав его?
Она смотрела спокойно и устало и даже немного улыбалась понимающей улыбкой. Слишком уж понимающей.
У него пересохло в горле, он позабыл всё, что собирался сказать. Только сейчас до него дошло, что впервые с той встречи в Ближней Роще он видит обнажённые плечи Марьи.
– Ну что молчишь? – она провела рукой по волосам, заправила прядь за ухо.
Соловей кашлянул, прочистил горло.
– Да. Надо поговорить.
– А может, не надо?
– Надо. Ты только этого, – он кивнул на кота, – прогони.
Марья усмехнулась. Царапая одеяло, кошак забрался ей к самому уху и зашептал.
– Знаю, знаю, Баюн, – кивала она, смеясь. – Я знаю, чего он хочет, не переживай.
Кот подозрительно косился на него и снова утыкался царице в ухо. Она улыбалась, качала головой.
– Так дела не делаются. Я обещала, Баюн.
В конце концов кот сдался. Он громко и неодобрительно фыркнул, спрыгнул с кровати и неторопливо затрусил к выходу. Соловей распахнул дверь, с трудом удерживаясь, чтобы не придать кошаку ускорения пинком под зад.
Закрыв за котом дверь, он услышал щелчок в замке и стремительно повернулся.
– Ты чего?
– Если ты пришёл сюда в ночь, то уйдёшь либо победителем, либо врагом, – Марья улыбалась странной улыбкой. – Не так ли, Соловей? Врагом я тебя делать не хочу, у меня их и так слишком много.
– Значит… – хрипло произнёс он, подходя к кровати.
Марья откинула одеяло.
– Не торопись. Я никуда не убегу.
На следующее утро Соловей нашёл Кошкину и, сняв с мизинца кольцо с голубым бриллиантом, торжественно протянул ей.
– Ни фига себе! – У Маргариты глаза полезли на лоб. – Это за что это?
Бриллиант сверкал в витой золотой оправе так, что дух захватывало. Она понимала, что никогда не будет носить его, потому что, если потеряет, не простит себе до конца жизни. Ей никогда не дарили таких колец, и она была уверена, что и сама бы нипочём не купила. Этот бриллиант затмевал даже рубин Савостьянова, и только одно кольцо в глазах Маргариты могло теперь превзойти его.