Софи взяла её в руки.
Мошенница. Лгунья. Змея.
Ты там, где и должна быть.
Да здравствует ведьма.
— Софи? От кого это?
У Софи защемило сердце, когда она услышала такой знакомый аромат, источаемый шипами.
Значит, это была её награда за Любовь.
Она раздавила розу, окропив кровью слова Тедроса.
— Это заставит тебя почувствовать себя лучше.
В комнате номер шестьдесят шесть Анадиль черпала молочно-желтую муть из своего казана, капая на пол. К образовавшимся лужам немедленно подлетали крысы, уже выросшие на восемь дюймов, кусались и царапались за право лизнуть первой.
— Твой талант становится сильнее, — прохрипела Эстер.
Анадиль села на краешек постели Эстер с пиалой.
— Всего несколько глотков.
Эстер сделала только один, а потом упала на спину.
— Не стоило даже и пытаться, — прохрипела она. — Она слишком хороша. Она в два раза лучше ведьма, чем я…
— Тише, не напрягайся.
— Но она любит его, — сказала Дот, свернувшись калачиком на своей кровати.
— Она думает, что любит, — уточнила Эстер. — Как мы все думали.
Глаза Дот вылезли из орбит.
— Дот, да я тебя умоляю. Думаешь, она единственная Несчастливица замаранная любовью?
— Эстер, перестань, — с нажимом сказала Анадиль.
— Нет уж, давайте на чистоту, — упорствовала Эстер, изо всех сил пытаясь сесть. — Все мы испытывали постыдное волнение. Все мы чувствовали слабость.
— Но эти чувства — неправильны, — сказала Анадиль. — И неважно насколько они сильные.
— Вот, почему этот случай особенный, — иронично сказала Эстер. — Она почти убедила нас, что они были правы.
В комнате повисла тишина.
— И что теперь с ней будет? — спросила Дот.
Эстер вздохнула:
— А то, что было с нами всеми.
На сей раз их молчание было прервано удаленными треском в медленном, угрожающем ритме. Три девочки вытянули шею в сторону двери, а треск стал жестче и чище, словно удар хлыста. Он становились громче, более резким, пронзая коридор, затем ослабев возле их комнаты, затих.
Дот с облегчением пукнула.
Дверь распахнулась и девочки вскрикнули, а Дот даже свалилась с кровати…
Сильная тяга сдула подвешенные платья и они занялись огнем от факела над дверью, отбрасывая всполохи света на затененные лица.
Волосы мерцали и свободно развивались, черные в тон накрашенным глазам и губам. Белая, как у призрака кожа светилась на фоне черного лака на когтях, черного плаща и черной кожи.
Софи шагнула в комнату, высокие серные сапоги чеканили пол.
Эстер улыбнулась ей в ответ.
— Добро пожаловать домой.
Дот нервно пискнула с пола:
— Но где мы найдем новую кровать?
Три пары глаз уставились на неё.
У неё даже не было времени, чтобы собрать свои пожитки. Дот колотила в железную дверь в темном-претемном коридоре, но ответом ей была ужасающая тишина. Все было бесполезно.
Для шабаша хватало ведьм и её, будучи лишней, изгнали.
Счастливцы не праздновали, когда Тедрос получил свой жетон Старосты. Как они могли, когда Софи сделала из него дурака?
— Зло вернулось! — горланили Несчастливцы. — У Зла есть своя Королева!
А потом Счастливцы вспомнили о том, чего нет у Несчастливцев. То, что доказывает их превосходство.
Бал.
И Королева не была приглашена.
Первый снег завалил Поляну грязноватыми льдинками, стуча по ведрам Несчастливцев громкой дробью. Когда они попытались схватить заплесневелый сыр замороженными пальцами, то метали свирепые взгляды на Счастливец чего-то ищущих, слишком занятых, чтобы волноваться о погоде. Когда до Бала оставалось всего две недели, девочкам необходимо было сделать все возможное, чтобы расположить к себе мальчиков, потому что они по-прежнему отказывались приглашать кого-либо до Арены. Рина, например, ожидающая предложения от Чаддика, перекрасила старое платье своей умершей матушки под серый цвет его глаз. Но, если Чаддик вместо неё пригласит Аву (она подловила его за разглядыванием портрета Белоснежки, так что он может предпочитать бледных девиц), тогда её может позвать на Бал Николас. В этом случае она поменяется белым платьем с Жизелль, которое отлично будет смотреться на фоне его смуглой кожи. А если её не пригласит Николас…
— Мама говорит, что добродетель заставляет людей чувствовать себя желанной, даже, если вы этого не хотите, — вздохнула она рядом с Беатрикс, которая явно скучала. С Софи более не влияющей на ситуацию, она понимала, что Тедрос был её парой. Не то, что бы он это подтвердил. Принц игнорировал всех, после Испытания, став угрюмым как Несчастливцы. Теперь Беатрикс почувствовала, что его настроение заразило и её, когда она смотрела, как он стреляет из лука в дерево, под которым они некогда сидели с Софи.
Тедрос рвал на части свое сердце, но не получал от этого удовлетворения. После нескольких дней издевок, его приятели попробовали как-то взбодрить его. Да кого волнует, что он хочет губить себя ради какой-то там Несчастливки! Да всем плевать, если впустую теряет с ней время! Он все еще победитель страшного Испытания и уделал их всех. Но Тедрос видел в этом только стыд, для него он был сейчас не лучше своего отца. Рабом ошибок своего сердца.
Однако, он по-прежнему никому не рассказал об Агате. Он знал, что она удивлена этим, потому что вздрагивала каждый раз, когда он обращался к классу, словно ожидая, что он в любую секунду рассекретит её. Но еще неделю назад, он бы с удовольствием понаблюдал за её наказанием, а теперь он чувствовал неуверенность. Почему она рисковала жизнью, чтобы спасти его? Может она говорила ему правда про горгулью? Может эта ведьма на самом деле… Добрая?
Он вспомнил, как она громко топала по коридорам, выпучив свои большие жучьи глаза…
Таракан. Вот, о чем говорила Беатрикс.
Значит, Агата была все время здесь, помогая Софи подниматься вверх по успеваемости? Должно быть она пряталась у Софи в платье или в волосах, нашептывая ответы и плетя заклинания… Но, как она заставила его выбрать Софи на тыквенном состязание?
Тедросу пополохело.
Одна из двух кикимор… Принцесса, вытолкнувшая его из гроба… Таракан, прячущийся на тыкве….
Он никогда не выбирал Софи.
Он каждый раз выбирал Агату.
Тедрос, ужаснувшись, выругался, ища её, но Агаты нигде не было видно на Поляне. Он должен был держаться подальше от этой девицы. Он должен был сказать ей, чтобы она держалась от него подальше. Он обязан был прекратить все это…
Кусок мокрого снега, ударил его по щеке. Ослепленный водой, Тедрос увидел тени, скользящие к нему. Он вытер глаза — и опустил лук.
Софи, Анадиль и Эстер появились с одинаково черными волосами, черным макияжем, и угрюмым видом. Зашипев в унисон, они разогнали всех Счастливец, и на Поляне остались только Тедрос, да напуганные Счастливцы, ютившиеся у него за спиной. Анадиль с Эстер чуть поодстали от Софи, когда та подошла к Тедросу, чтобы встретиться с принцем лицом к лицу.
С неба между ними упал лед зазубренными осколками.
— Ты считаешь, что я притворялась, — выпалила Софи, подлетая к нему со своими зелеными глазами. — Думаешь, я тебя никогда не любила.
Тедрос попытался успокоить свое колотящиеся сердце. Почему-то она была сейчас еще прекраснее, чем когда-либо.
— Софи, ты не можешь жульничать на пути к любви, — сказал он. — Мое сердце никогда тебя не желало.
— О, да видела я, кого желает твое сердце, — усмехнулась Софи, подражая Агатеной манере «считать ворон» и извечно хмурому виду.
Тедрос покраснел.
— Я могу объяснить это…
— Дай-ка, угадаю. Твое сердце слепо.
— Нет, оно просто готово выбрать кого угодно, кроме тебя.
Софи ухмыльнулась, а потом рванулась вперед, и Тедрос обнажил свой меч, как и его приятели, стоявшие позади него.
Софи слабо улыбнулась.
— Ты только погляди-ка, что произошло, Тедрос. Ты боишься своей истиной любви.
— Возвращайся на свою сторону! — выкрикнул принц.
— Я ждала тебя, — сказала Софи надломленным голосом. — Думала, ты придешь за мной.
— Что? Почему это я должен был прийти за тобой?
Софи уставилась на него.
— Потому что ты дал обещание, — выдохнула она.
Оскалив зубы, Тедрос в ответ в упор посмотрел на неё:
— Я не давал тебе никаких обещаний.
Ошеломленная, Софи уставилась на него. Потом она потупила взор и произнесла:
— Понятно.
Она медленно подняла на него глаза.
— Тогда я буду той, которой ты пожелал мне быть.
Она выставила свой светящийся палец вперед, и мечи парней превратились в змей. Когда Счастливцы бежали, Тедрос пинком поднял пыль с земли в шипящие клубки. Затем повернулся и увидел, как Софи вытирает слезы, обернул плащ вокруг неё и поспешил прочь.
Эстер побежала, чтобы перехватить Софи.
— Стало лучше?
— Я давала ему шанс, — сказала Софи, идя быстрее.
— Да ты его даже сейчас даешь. Все кончено, — утешала её Эстер.
— Нет. До тех пор, пока он не сдержит обещание.
— Обещание? Какое обещание?
Но Софи уже мчалась к тоннелю. Когда она пробиралась сквозь перекрученные ветви, то почувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Сквозь слезы и деревья она не могла видеть лица, смотревшее на неё с балкона — снизу оно казалось молочно-белым пятном. У неё засосало под ложечкой — она остановилась передохнуть…
Но лицо исчезло, будто это был сон.
На следующее утро, когда Добро проснулось, полы на всех их этажах были натерты салом. Спустя день уже кричали мальчишки-Счастливцы, после того как надели свои мундиры обсыпанные порошком, вызывающим сыпь. На третье утро, учителя обнаружили исподнее вместо портрета Красавицы на Легендарном Обелиске, обмен сторон в Театре сказок, и конфетные классы залитые какой-то противной зеленой слизью.
Феям не удалось поймать вандалов на месте преступления. Тедрос со своими приятелями-Счастливцами сформировал ночной дозор, который патрулировал все коридоры с заката до рассвета. Однако, преступникам по-прежнему удавалось ускользать от праведного гнева Добра и к концу недели, бандиты наводнили Палаты красоты скатами, деформировали коридорные зеркала, чтобы насмехаться над проходящими мимо, выпустили перекормленных голубей в Обеденный зал и зачаровали туалеты Добра, которые взрывались, когда ученики садились на фаянс.