И да, я пыталась добиться от Алекса ответа на вопрос, почему у него только одно имя, тогда как у его сестры целых три. Муж загадочно отводил глаза, чем натолкнул меня на мысль о том, что он явно что-то скрывает, а потом заверил, что нашим детям я дам столько имен, сколько захочу.
Нашим детям. Ужас какой-то. Ужас не потому, что я не любила детей. Чужих – так очень, а о своих до недавнего времени думать не приходилось. Ужас потому, что при воспоминании о практическом занятии на тему "Как именно мы будем делать детей", которое мне давеча Алекс устроил, я без дрожи думать не могла. Без дрожи и без жаркого румянца.
– О детях думаешь? – прошептал мне на ушко муж, обратив внимание на мой неоригинальный цвет кожи.
– Просто тут жарко очень, – невнятно соврала я, игнорируя понимающую ухмылочку, и вернулась к изучению присутствующих на разбирательстве людей и нелюдей.
Жуткое, между прочим, занудство эти суды. А при темном дворе еще и длительно-унылое. Правда, сегодняшний процесс, в отличие от восемнадцати предыдущих, меня волновал. Сегодня разбирали вопрос Ингрид. То есть, Соньи Уно, конечно.
В тот день молодая волчица все-таки умерла. И вместе с нею умер ядовитый характер, несчастливый взгляд и все то плохое, что пришлось пережить ей когда-то. Впрочем, нет. Ядовитый характер остался, Алекс и Ботинки не раз испытали на своих нервах все прелести общения с моей подругой.
Сегодня Ингрид... нет, все-таки Сонья! Сегодня Сонья была в светло-зеленом скромном платье, волосы заплетены в две толстые косы, привычных очков на переносице нет, поэтому девочка щурится подозрительно по сторонам и старается не отходить от меня дальше, чем на несколько шагов.
Катерина Виног подняла от подлокотника правую руку и сделала знак распорядителю, тот суетливо подался вперед и, увеличив громкость своего голоса, объявил:
– Слушается дело шоны Соньи Ингеборги Унольв, рожденной в клане Лунных Волков и этому же клану принадлежащей.
Александр негромко кашлянул над моим плечом. И вот странно, он свой голос никаким образом не изменял - ни магическим, ни физическим, но его почему-то все услышали. Распорядитель растерянно умолк, а темная королева, поджав губы, раздраженным голосом произнесла:
– Кстати, о собственности...
Два абсолютно нейтральных слова – ну, три, если уж быть совсем точной – и треть зала впала в испуганный транс, еще треть поспешила спрятаться за тех, кто не двигался по причине пребывания в состоянии панического столбняка, остальные, к которым относилась и я, слабо понимали причину всеобщего ужаса.
– С-собственности? – проблеял распорядитель, явно с трудом удерживаясь от желания упасть на колени и молить о пощаде.
– Именно. Уточните еще раз, кому принадлежит шона Сонья Ингеборга Унольв.
Сонья вздрогнула всем телом, и я поспешила схватить ее за локоть, успокаивая и давая понять, что она не одна.
– Клану Лунных Волков, – вожак клана шагнул из тени колонны вперед и почтительно наклонил голову.
Второй рукой я ухватилась за локоть Алекса, потому что после стычки у Школьных ворот, во время которой меня похитил покойный ныне айвэ Лиар, моего мужа преследовало навязчивое желание намылить Гринольву шею. А лучше, эту шею сломать.
– Действительно? – Катерина мельком посмотрела на своего сына и поджала губы. – А нам казалось, что ее прислали темной короне на откуп...
Королева поскребла наманикюренными ноготками по мраморному поручню и, наклонив головку к левому плечику, спросила, приподняв брови в наигранном удивлении:
– Мы ошиблись?
Гринольв дернул кадыком и, словно в поисках ответа, обежал глазами зал. Уж если даже я знала, как Катерина не любит слово "нет", то что говорить о ее подданных, которые имели с ней дело каждый день.
– Вы правы, моя королева, – дипломатично ответил волк.
– Так в чем же дело?
– Я подумал, что...
Знаю я, что он подумал: что на откуп-то Сонью отсылали айвэ Лиару, поэтому можно затребовать назад столь ценные гены. Гринольв глянул на меня с ненавистью, а на волчицу со скрытым обещанием, мол, все равно не отвертишься.
Королева зевнула и пробормотала:
– Уволь, нам ни капли не интересно, о чем ты там думал. Шона Унольв, – неожиданно их темное величество обратилось к моей подруге напрямую. – Ты признаешь, что вожак отправил тебя в дар трону?
Волчица кивнула.
– В таком случае, Вожак может быть свободен. Далее мы разберемся без него.
Гринольв бледной тенью отступил к стене, но королева решила, что этого, видимо, недостаточно.
– Нет, мы слышали о том, что в волчьей общине все меньше времени уделяют образованию, но чтобы настолько... – она стукнула открытой ладонью по подлокотнику и перешла на повышенный тон, заставивший побледнеть две трети зала – именно те две трети, которые до этого пребывали в панике и трансе:
– В данном контексте слово "свободен" означает - пошел вон!!
Волк дернул головой так, словно королева не просто накричала на него, а по меньшей мере зарядила ему неслабую оплеуху, распрямил плечи, бросил последний взгляд на ускользнувшую от него шону Унольв, и покинул Большой Колонный зал. А когда эхо его шагов растворилось в коридорах темного дворца, Катерина Виног проговорила пугающе ласковым голосом:
– А теперь я хочу услышать о событиях того дня от тебя, малышка, – и пальчиком поманила к себе волчицу.
Моя подруга смело шагнула вперед.
***
Возвращаться снова и снова к произошедшему – так ли видела Ингрид свое дальнейшее существование? Двойное "нет"! Не так и не Ингрид. Ингрид умерла. Попала под проклятие, предназначенное не ей. Или, может быть, ей, какая теперь разница...
Ингрид умерла, а Сонья не хотела жить прошлым. Или лучше Ингеборга? Пожалуй, с именем нужно будет разобраться позже, пока же главное не сбиться и поверить в то, что говоришь, потому что эмпатам не нужны розовые очки, чтобы увидеть лживый цвет ауры, а эмпатов среди темных было действительно много. Ни слова вранья. Только правда. О том, что видела Ингрид никто не узнает, о том, что почувствовала Сонья – всегда пожалуйста.
– Ваше имя Сонья Ингеборга Унольв, шона? – распорядитель зачитывал вопросы по бумажке. Волчице не надо было смотреть на него, чтобы знать об этом. Вряд ли девятнадцатое заседание чем-то будет отличаться от предыдущих.
– Да, господин.
– До недавнего времени вы были в собственности рода Лунных Волков?
– Д-да... – хорошо бы избежать вопросов о прошлом, потому что Сонья из своего прошлого не помнила ровным счетом ничего.
– Оставь, – темная королева смотрела на волчицу из-под полуопущенных век, словно видела ее насквозь, словно знала, что ей нечего рассказать о своей жизни в Волчьей Долине. А если и есть что, то не здесь и не сейчас. – Пусть расскажет, что она знает о смерти Лиара.
И снова перед глазами помятый мужчина в розовом шифоне на бедрах и в небрежно накинутом на плечи плаще. Разве заклятие абсолютной тьмы помеха для волчицы? Никогда. Она видит, как Юла вылетела из защитного круга, видит, как ту непонятная сила тянет к гнилому магу, видит, как ей на помощь спешит... Волчица – видит, шона Унольв – конечно, нет.
– Я выпрыгнула из защитного круга, чтобы помочь той девушке, – небрежный жест в сторону. – Было темно, но во мне все-таки есть немного волчьей крови, поэтому я искала ее по запаху.
Запахи... Горький дым, соленая кровь с привкусом железа, медный аромат страха, гниль темного мага... все смешалось в дикий коктейль, который шона Унольв могла почувствовать так же хорошо, как и шона Хорт.
На губах айвэ Лиара расцветает торжествующая улыбка и... И нет, Сонья о ней не знает, она спешит на помощь к Юле, а та внезапно исчезает, словно ее и не было, вместе с желтым платьем, тонкими туфлями и растрепанной косой. Исчезает без следа и уносит с собой все свои сладкие ароматы...
Торжествующую улыбку на лице айвэ, которую Сонья никак не могла увидеть в абсолютном мраке, сменила улыбка довольная. А затем тонкие губы мага прошептали:
– А свидетели нам не нужны, – и с длинных пальцев срывается едва заметная искра.
Шона Унольв, совершенно беспомощная в темноте, неуверенно оглядывается по сторонам... Волчица ничем не может ей помочь, она беспомощно рычит, видя, как девушка попадает на линию брошенного заклинания.
Кого хотел убить гнилой маг? На самом деле Сонью? Кого-то из тех, кто остался в кругу, юную волчицу? Эту тайну он унес с собой в могилу. Но факт остается фактом. Смерть шоны Унольв дала шанс на жизнь шоне Хорт.
– Я ничего не видела, я только услышала, как Александр зовет Юлиану. И видела странное сияние. Мне потом объяснили, что это от проклятья, попавшего в волчицу... Простите, – скромно опустила глаза, и далее уже по заученному:
– Еще был крик айвэ, а потом стало тихо. Шону Х-хорт я нашла почти у самого защитного круга. Биения сердца не было слышно, и я поняла, что она мертва... А потом тьма рассеялась.
– Стало светло! – хором исправили юную шону пять или шесть придворных разом.
– Конечно-конечно, я... – Сонья неуверенно шагнула назад, но темная королева не спешила гневаться на нее за опрометчиво брошенные слова. Она все так же задумчиво рассматривала девочку, постукивая ноготком по черному мрамору.
– Что ж... нам все понятно. Но нас просили за тебя, шона Сонья Ингеборга Унольв. Наш сын и... кхм... наша ЕДИНСТВЕННАЯ невестка. Поэтому я отпускаю тебя, свободна.
Свободна? В смысле, убирайся вон отсюда? Или, в смысле, свободна ОТО ВСЕХ?
– Отныне ты сама отвечаешь за себя, – Катерина Виног снизошла до объяснения, а потом посмотрела прямым злым взглядом за спину своей собеседницы и холодно заметила:
– И больше я об этом не хочу слышать.
***
– И больше я об этом не хочу слышать, – сказала царственная свекровь, расстреливая меня гневными взглядами.
Однако и я, скажем прямо, не стеснялась ответить ей тем же. За истекший месяц мы с Катериной Виног пришли ко взаимному согласию только по одному вопросу, а именно: какое счастье, что нам не надо будет жить под одной крышей постоянно!