Мы с Сонькой одновременно посмотрели на все еще рыдающую Иру, и под нашими взглядами девчушка немедленно перестала плакать и испуганно спросила:
– Что?
Я поманила ее пальцем, а когда она придвинулась к нам вплотную, произнесла:
– Есть один вариант... Резонанс будет – ух! Но имей в виду: если хоть одна живая душа узнает о том, что это мы тебе помогли... – я многозначительно замолчала, а Сонька оскалилась в угрожающей улыбке. Стоит отдать ей должное – улыбаться она умела так, что даже я иногда пугалась.
Ира сглотнула и закивала на все согласным болванчиком.
– Это не шутки, – уточнила я. – Твой отец входит в круг приближенных к Темной короне, так что сама понимаешь. Либо ты держишь язык за зубами, либо...
В этом моменте моей речи Сонья мрачно сощурилась и чиркнула кончиками пальцев по своему горлу.
– Я... я поняла... А может, вы просто мне бежать поможете, а?.. – во взгляде Иры промелькнула какая-то основательно напрягшая меня тоска, и я уже совсем было решила отказаться от задуманного, но Сонья посмотрела на меня решительно несчастными глазами, и я сдалась.
На подготовку ушло часа полтора, из которых мы минут пятнадцать спускались с башни на бренную землю и минут тридцать искали медный таз, без которого в непростом деле вызова духа Мойдодыра никак нельзя было обойтись. Как раз таз и вызвал мое волнение, потому что полной уверенности в том, что он именно медный не было ни в одной из нас.
– В конце концов, – я покрутила посудину в руках, – если ничего не получится, ты всегда сможешь просто удрать с нами, а уж в Школе Вельзевул Аззариэлевич придумает, как тебе помочь.
После моих слов на щеках Иры расцвели два лихорадочных пятна, и у меня под ложечкой возникло какое-то непонятное чувство, словно что-то чесалось внутри и настоятельно требовало немедленно бросить все и первым же дилижансом рвануть в Школу Добра.
С другой стороны, к вызову духа Мойдодыра уже все было готово, оставалось только дождаться, пока соберутся все участники аукциона... и я не смогла противостоять своей жажде знаний, а поэтому махнула рукой на непонятные предчувствия.
Вооружившись учебником, условно медным тазом и массой энергии, мы спрятались во внутреннем дворе так, чтобы все время держать в поле зрения главные ворота.
– Можно я слово скажу? – прошептала Сонька, пока я возилась с привязыванием нитей к тазику. – Ну, пожалуйста! Что тебе стоит? Ты же и так все остальное сделала почти без моей помощи.
Я тяжело вздохнула. По технике безопасности, конечно, надо было все от начала и до конца делать самой, но я посчитала, что на такую мелочь вне тренировочного зала можно закрыть глаза, и кивнула.
А потом начали появляться гости.
Первым прибыл приличного вида седой мужичонка, в котором я с ужасом опознала главного эфора столичного эфората. В начале моих каникул он с семьей гостил в нашем поместье в пограничье. Надо же, а я была уверена, что он приличный человек. Сонька обозвала его нехорошим словом и проводила кровожадным взглядом.
Следующими двумя участниками аукциона оказались женщины. И я слегка напряглась. Впрочем, кто сказал, что среди дам не бывает извращенок?
– Еще один должен быть, – сообщила Ира и шмыгнула носом.
Последний прибыл, когда двор уже был полностью залит лунным светом, а я реально клевала носом. Высокий и длинноногий, он появился в воротах, коснувшись краем своей тени кончиков моих туфель. Я всмотрелась внимательно в казавшуюся знакомой фигуру и открыла рот, чтобы остановить все немедленно, но Сонька изо всех сил влупила приготовленным заранее молотком по днищу тазика и возопила:
– Карабарас!!!
Замок содрогнулся, а прямо в центр мощеного круглым камнем двора ударила красивая молния, на секунду залив окрестности пугающим молочным светом. И этой секунды мне хватило, чтобы рассмотреть последнего участника аукциона и осознать: нас с Сонькой, кажется, провели, как детей. Потому что в воротах замка графа Д. удивленным столбом стоял Павлик Эро, непонимающе моргал и хмурился. И кажется, нас не видел.
– Ох, йо... – простонала Сонья и с разгона упала на землю, попытавшись слиться с ландшафтом. Видимо, она тоже сложила два и два и поняла, что кто-кто, а второй Страж пограничья никак не может быть извращенцем, выкупающим у спятивших отцов малолетних дочерей.
Я не стала долго думать и последовала примеру подруги, споро забившись в тень и притворившись невидимкой. Тем более, что во двор высыпали другие проходящие практику в замке предметники и, собственно, наш наниматель.
– Что здесь происходит? – взревел он грозно и расправил широкие плечи. – Ирчонок, если это твоих рук дело...
Я с ненавистью посмотрела на бледного Ирчонка, а она только мстительно сощурилась, глядя на своего родителя, и отправила его шепотом в неоригинальное путешествие по всем известному адресу. И ее слова послужили сигналом к началу действий вызванному нами духу.
В центре двора, в том месте, куда попала молния, сначала закрутился маленький смерч, а потом появился хмурый человечек. Взглядом, полным страдания, он окинул всех присутствующих, и я поняла, что темнота для него не является помехой, потому что он устало вздохнул, заложил руки за спину, неспешно пересек двор, подошел к графу Д., посмотрел на него снизу вверх, запрокинув голову назад, погрозил пальчиком и в абсолютной тишине, повисшей над замковым двором, произнес чудовищным басом:
– Ах ты, гадкий! Ах ты, грязный! Неумытый поросенок!
Граф Д. моргнул и испуганно сделал один растерянный шаг назад:
– Что, простите?
– Почто, срамник, по ночам к чужим женам ходишь?
– Что-о-о-о-о?
– Сымай штаны, будем тебя уму-разуму учить.
Я зажмурилась и мысленно взмолилась о том, чтобы немедленно оказаться где угодно, только не там, где я сейчас была. Ну, и еще прокляла всех составителей учебников, которые постеснялись рассказать не в меру любознательным ученикам о том, какие именно методы воспитания использует данный высокоморальный дух.
В течение последующего часа мы увидели некоторое количество голых задниц и узнали об обитателях замка и его гостях столько всего интересного, что я серьезно стала опасаться за свою жизнь, памятуя об избитой истине о том, что свидетели долго не живут. Свидетели позора, тем более.
Итак, у графа Д. были две замужние любовницы, которых он поочередно и крайне регулярно навещал. Главный эфор умышленно мешал продвигаться по карьерной лестнице Паулю Эро, завидуя его молодости и таланту, Пауль Эро был сластолюбцем и при этом тайно любил замужнюю женщину. Та самая замужняя женщина зажмурилась в ужасе, ожидая собственного приговора, но дух только взглянул на нас с Сонькой мельком и переключил свое внимание на Иру.
– Думаешь, это потому что мы его вызвали? – спросила у меня подруга. – Или мы с тобой такие безгрешные?
Насчет моей безгрешности с Мойдодыром мог бы поспорить Евпсихий Гадович Род, но его здесь не было, а сама я благоразумно и скромно решила согласиться с духом, тем более что Мойдодыр приступил к перечислению грехов той несчастной, спасение которой мы и затеяли этим вечером.
Маленькая Ира, как выяснилось, была большой аферисткой. Именно поэтому тем вечером в замок приехали главный эфор и его невезучий подчиненный. Что же касается двух женщин, то это были метрессы Храма Покорности, где Ире предстояло перевоспитываться ближайшие три года.
Сонька угрожающе посмотрела на девчонку и еще раз провела ребром ладони по своему горлу, намекая на будущее малолетней преступницы в том случае, если она проболтается, кто вызвал проклятого духа.
Угрозу волчицы Ира восприняла серьезно, и позже, когда вызванный дух растворился в воздухе сразу после того, как велел Фростику «сымать штаны», на вопросы разгневанного родителя отвечала путано, многозначительно вздыхала и плакала.
– Ирочка, кто тебе помог? – ласково спрашивал граф Д., потирая свою пятую точку, которая основательно пострадала во время встречи с праведным духом Мойдодыром. – Ты бы сама до такого не додумалась.
– Не додумалась… – вздыхала преступница, а мы с Сонькой прятались от Павлика, который только по нашим виноватым лицам сразу бы обо всем догадался.
– Так кто?
– Добрая фея… – Ира пожала плечами, а в мое левое ухо зашептали голосом Веника:
– Зуб даю – это ты его вызвала, вредительница!
– Это был научный эксперимент, – ответила я едва слышно.
Мне же все тем же злым голосом сообщили, куда я могу засунуть свои эксперименты, пообещали нажаловаться мужу, поблагодарили за веселье и намекнули, что растворись дух минут на десять позже, мало бы мне не показалось.
Граф Д. горячился, рвал и метал, требовал сатисфакции, метался по замку, но все напрасно. Тогда он вызвал к себе в кабинет всю нашу предметницкую бригаду и, выстроив нас в шеренгу, заявил:
– Я знаю, что это кто-то из вас. Больше некому. И я добьюсь правды. Я буду жаловаться директору. Я дойду до королевы. Я…
Дальше я не стала слушать, разумно усомнившись в том, что страшный и ужасный граф на самом деле расскажет королеве о минутах своего позора. А вот ректору Ясневскому он все-таки рассказал. И внезапное появление Павлика в Школе весьма прозрачно намекало на то, что сыщик занялся расследованием этого дела.
– Поговори с ним, – шипела мне в ухо Сонья. – Покайся, улыбнись и он все простит. Он же ходит за тобой, как привязанный… Ой, прости!
Чего уж извиняться, так оно и есть. Привязанный.
Павлик обнаружился в летней беседке. Он с интересом следил за тем, как толпа муравьев куда-то волокла труп огромной гусеницы. Я остановилась в шаге от его спины и негромко покашляла, а Эро, не отрывая взгляда от земли, произнес:
– Ты хотя бы не смотрела, когда я штаны снимал?
– Не смотрела. Честное слово!
Сонька смотрела и комментировала все радостным шепотом.
– Врешь ведь... – Павлик, наконец, оторвался от захватывающей муравьиной истории и повернулся ко мне. – Граф в бешенстве, между прочим.