Кастелянша Института хорошо знала свое дело. Черные юбки и серые жилетки превратились в элегантные траурные платья. Длинные и узкие. Глубокий разрез на правом бедре целомудренно открывал серую нижнюю юбку. Голые плечи выглядели бы шокирующее, если бы не были спрятаны под полупрозрачным рукавом, братом нижней юбки. И декольте, не сказать, чтобы очень глубокое, но определенно интригующее, потому что золотая кайма по краю притягивала взгляд и... и... и в общем, как-то вдруг вспомнилось, что Евпсихий Гадович не только смотритель в этом женском цветнике, но и еще вполне ничего себе мужчина...
Виновных в нереальном преображении школьниц нашли сразу. Венера и я. Венера была уволена сразу, мне вынесен строгий выговор за то, что не рассмотрел змею.
– Саботаж? – шипела директриса, и я впервые заметил, как от резких морщин на гладких щеках трескается краска. – Это как называется?
– Вы же хотели, чтобы было красиво, – почти плакала Венера.
– Я хотела, чтобы не было формы! – взвизгнуло начальство и я поспешил прикрыть двери в кабинет, где и происходила беседа. – Вы же все каноны нарушили! Женщина в форме не может выглядеть красиво и женственно! Это подрывная деятельность! Мы чему наших девочек учим?
Директриса отмерила семь шагов до стены кабинета, развернулась и отсчитала еще десять назад.
– Роль женщины в современном мире сложна. Женщина – не только прекрасная и воздушная пена, оседлавшая гребень волны, – начала директриса нравоучительным тоном, и я едва смог сдержать болезненный стон. – Женщина – центр вселенной. Мать, богиня домашнего очага, жена, красота, тень мужчины, эхо мужа, зеркало любви... И вы хотите мне сказать, что она при этом может вырядиться в форму и заниматься своими делами?
Венера хлюпнула носом, а я спрятался за спинку стула, мечтая, чтобы начальство не вспомнило о том, что я мужчина, хоть и домовой.
– Единственное дело, которым может заниматься молодая незамужняя женщина без угрозы опозорить свое имя и уронить достоинство – это быть красивой и учиться покорять мужские сердца. Покорять и держать их в абсолютном подчинении, в ежовых рукавицах... Быть королевой, когда думают, что ты раба. И никак иначе!
Венера плакала, когда получала расчет, а я угрюмо молчал в углу.
Был ли в моей жизни человек, подобравшийся к моей душе ближе, чем эта маленькая суетливая женщина? Сегодня я потерял ее. Кто в этом виноват? Две маленькие девочки, директриса или я? Выбросил в окно валериану. Сегодня вечером напьюсь всем назло.
***
Аврора рыдала надрывно и горестно, спрятав голову под подушку, а я себе ногти до мяса обгрызла от волнения. Свинский этот институт! Зачем мы вообще сюда приехали!? Надо было в Школе остаться...
С Ифигенией Сафской Могила познакомилась в столовой. Знакомство было немного болезненным, потому что опрокинутый на форму суп обжег до красноты.
– Ну, не болит же больше! – пыталась я успокоить подругу, когда мы уже вернулись в комнату, а она вдруг взвыла в подушку и невнятно выдала:
– При чем тут э-это?... Она меня блондинкой крашеной обозвала-а-а...
Что, простите? Весь скандал из-за цвета волос?
– Юлочка, пожалуйста, заряди ей от моего имени, а?
Заслуживает ли Сафская мести? Вот в чем вопрос. Не преувеличивает ли Аврора степень своей трагедии? И если не преувеличивает, то много ли шансов, что в Институте знали о моей пуговичной гениальности?
– Да ноль! – уверял Вепрь, вгрызаясь в булочку с изюмом. Мыша мы провезли в Институт контрабандой. И именно он сообщил нам, что чемоданы наши никуда не пропали, их просто сперли и заперли в одном из чуланов учебного корпуса.
– Информация о твоей успешности несет угрозу устоям и конституции, – пояснял наш маленький серый учитель. – У них тут запрет на успешных женщин.
Я рассмеялась громко. Я успешная женщина?
– Успешная-успешная, и не отнекивайся! – мыш привычно подпер хвостиком подбородок. – И опасная еще. Так что молчи, не говори никому про свой пуговичный опыт, и упаси тебя Богиня упоминать тут, что ты из дома сбежала. Ты думаешь, с платьем вам Венера помогла – и на этом все? Девоньки, я предупреждал вас сразу, не суйтесь в этот серпентарий.
– Но бабуля... – заикнулась было Аврора.
– Бабуля совершенно явно воспитательный момент для тебя задумала, – оборвал ее Вепрь. – Уж слишком ты о себе высокого мнения, с ее точки зрения. Вот и решила обломать тебя немножко.
– Обломать? – голос у Могилы охрип до замогильного. – Меня?
– Ну, не меня же, – мыш смешно дернул носиком. – А я предупреждал!.. Я говорил, что не стоит сюда ехать... Вы вообще знаете, как они вас тут называют?
– Как? – я улыбнулась, ожидая веселого откровения, да так и застыла с кривой усмешкой на губах, потому что Вепрь и не думал веселиться, а серьезным голосом пропищал:
– Пособие к практическим занятиям.
Аврора возмущенно ахнула. Могу ее понять. У меня лично сердце замерло и пару ударов пропустило, пока я обдумывала услышанное.
– И что они на нас практиковать собираются? – сердце после короткого перерыва заработало с бешеной скоростью, разгоняя кровь и посылая в мозг различные мстительные сигналы.
– По-разному... Вы уже послужили наглядным примером того, как отвратительно может выглядеть работающая женщина, – откровенничал Вепрь, не замечая, что у Авроры после слова "отвратительно" сжались кулаки и лицо вытянулось. – Теперь, думаю, должно последовать "прекрасное преображение". Думаю, не обойдется без косметического вмешательства... Опять же, практикум по стервозности...
Мыш хихикнул своим мыслям и зажмурился от удовольствия.
– Местные девочки, в большинстве своем, в магии не очень сильны. Это если фурий не считать, само собой, – огорошил Вепрь и я сразу по сторонам стала озираться, мне вдруг представилось, что демонессы окружают меня со всех сторон, такую маленькую и беззащитную. – Суккубы, опять-таки, – невозмутимо продолжал свою лекцию мыш.
– Определенно! – он махнул хвостом и окончательно нас добил:
– Думаю, вас собираются принести в жертву во время Зимнего бала красоты.
Мы с Авророй синхронно ахнули. Ну ничего себе, у них тут порядки!! И почему Вепрь так спокойно об этом говорит? Драпать отсюда надо, наплевав на украденные вещи, пока есть время.
– Ой, ну вы наивны-е-е-е-е!!! – рассмеялся мыш, глядя на наши перепуганные мордашки. – Не в том смысле жертва! Не кровавая, а ментальная... душевная порка, сердечный стриптиз, позор, слезы и тоска. Поняли?
– Нет! – произнесли мы одновременно, и я головой потрясла, а Аврорка кивнула почему-то.
– Будут вас на балу на место ставить, – пояснил Вепрь. – Покажут, какой должна быть, по их мнению, настоящая женщина, унизят, до слез доведут... Не знаю точно... Но Ифигения сегодня уже начала обработку, столкнувшись с Авроркой в столовке...
Могила снова хлюпнула носом, вспоминая обидные слова, а я только зубами скрипнула и в карман полезла за Александровской пуговичкой.
– Эта Опупения у меня получит... – прошипела мстительно, как-то после мышиного рассказа в рациональности мести я больше не сомневалась. – Офигели тут совсем... – сплела петлю, завязывая ее на пуговицу, а потом со словами:
– Сама блондинка крашеная! – запустила снаряд в окно.
Еще посмотрим, чья возьмет. И пусть я не совсем понимаю причину Авроркиного расстройства – подумаешь, усомнились в подлинности цвета ее волос – но Могила моя подруга, а у нас в Школе друзей не бросают. И вообще.
В тот же день, незадолго до обеда я выяснила, что моя снайперская стрельба обрела неожиданный, как бы выразился Тищенко, побочный эффект. Александровская пуговица настигла Ифигению в коридоре и, по словам свидетелей, трижды врезалась нахалке в лоб со словами "Сама блондинка крашеная!" Не знаю, правда ли, но в столовой Офигения шарахнулась от меня как от чумы.
Всю неделю работали с Авроркой, как проклятые. Хотелось побыстрее развязаться с этим ненормальным Институтом. Никаких нервов на местных дамочек не хватит же. И это я уже не говорю о золотых пуговицах. На местной почве мое оригинальное умение получило неожиданное развитие. Во-первых, пуговицы заговорили. Во-вторых, они стали возвращаться назад. Первой вернулась та, которую я отправила на расправу с Ифигенией. Вечером, сразу после того, как мы с Могилой узнали об оригинальной сигнализации 'Крик баньши'.
Сначала мы не поверили. Потом испугались. Потом возмутились и решили обратиться к местному магу, чтобы он немедленно снял с нас эту гадость. Но, в конце концов, здравый смысл победил.
– Лишняя защита не помешает, – раздирая зевотой рот, промямлила Аврора.
– Это точно, – согласилась я и отвернулась от подруги, привлеченная легким дребезжащим звуком за окном.
Если честно, я подумала, что это лезут настырные домовые. Но нет. Распахнув стеклянные створки, я с удивлением обнаружила золотую Александровскую пуговицу.
– Я начинаю тебя бояться... – заявила Аврора, глядя на мою находку.
– Я уже сама себя бояться начинаю, – вздохнула тяжело. – Разговаривают, домой возвращаются. Того и гляди, завтра начнут давать ценные указания и стратегически важные советы...
– Или еще, например, начнут читать лекцию по особенностям ведения партизанской войны... – хихикнула Аврора.
– Или подрывной деятельности, – подхватила я, со смехом падая на кровать.
Смех смехом, но пуговичная проблема взволновала меня не на шутку. Поэтому назавтра, капитально уставшая от зарядки артефактов и плетения циклических петель, я не отправилась отдыхать, как это сделала Аврора. Вместо этого я притащила из библиотеки целый ворох книг, обложилась конспектами и записками, которые мы вместе с ректором составляли, и попыталась найти ответ. Могила в это время красовалась у зеркала в шамаханских платьях.
– Жалко, что ты такая принципиальная, Юлка, – вздыхала она печально, примеряя пятое или шестое платье. – Такая фееричность пропадает. Я в этом наряде просто очаровательна... Ты так не думаешь?
– Отстань, – проворчала я, пытаясь за недовольным тоном легкую зависть спрятать. Все-таки подружка у меня чудо как хороша! – Я тут важным делом занимаюсь, между прочим...