– Я поцелую очень грубо, – из-за кабачка грудным голосом произнес Вепрь, – но на губах оставлю страсть. Сегодня я твоя суккуба... (автора не знаю, стырено с просторов Инета. – прим. Ли М.М.)
Аврора медленно обернулась от двери:
– Это ты на заклятие суккуба намекаешь, что ли?..
– Да! – Григорий вздохнул с облегчением, потому что один важный вопрос, наконец-то, удалось решить.
– Шамаханки нас с Юлкой этим заклятием прокляли, что ли? – испуганно уточнила Аврора.
– О да, любовь вольна, как птица, да, все равно – я твой!
– Григорий, – раздраженно и на грани истерики. – Закрой ему рот. Или ваш турнир точно накроется, потому что я готова выбросить мыша в окно...
И не только мыша. Тут и самой впору сигануть с крыши вниз головой... Потому что заклятие суккуба – вещь известная своей коварностью, и приводит, как правило, либо к замужеству, либо к скандалу.
– Кто знает? – наконец, мрачно и обреченно поинтересовалась Аврора.
– Шамаханская директриса, – поспешил ответить Григорий. – Они сами вас проклинали. Ну, и Виног, душа-человек...
– То есть бабка не в курсе? Ффууу, пронесло...
Выдохнула и даже почти улыбнулась, но тут приключился маленький внутренний конфликт. Ибо одна Аврорина часть бурлила и требовала отмщения и возмездия, другая же наоборот молчала, потому что и в этот раз пронесло. Аврора возмущенная давила на совесть и требовала гласности: понятно, почему стервочки каждый год находят жертв для своих чудовищных опытов, потому что никто из пострадавших банально не хочет стать героем грязных сплетен. С другой стороны, почему этим героем обязательно должна становиться Могила?
И еще не давали покоя мысли о бабушке, которая, совершенно очевидно, окончательно тронулась умом, если опустилась до таких грязных методов в попытке выдать любимую внучку замуж.
– Интересно, кого она мне в мужья напророчила, – пробормотала задумчиво. – Явно кого-то, кто был на балу...
И вдруг, словно опомнившись:
– Черт! А где Юла?
– Юлу Александр не смог в комнату внести, потому что... – Вепрь вдруг радостно пискнул. – Я что, нормально говорю? Серьезно? Неужели отпустило?
Аврора зашипела нетерпеливо, пережидая всплеск мышиной радости по поводу избавления от напасти.
– Злая ты, – обиделся Вепрь. – Нет бы, утешить меня, пожалеть... Или вот отомстить пообещать, например...
И на Могилу задумчиво так посмотрел.
– Это что, шантаж? – опешила девушка.
– Не шантаж, а взаимовыгодное соглашение. Я делюсь с тобой информацией, а ты намыливаешь шею Гениальным Ручкам.
– Капец! – Аврора задохнулась от возмущения. – Вы озверели совсем. Что я могу?
Григорий на подоконнике запел страшным голосом:
– Случилось страшное! Матери кровь пролил!...
Могила вздрогнула. Поющий кабачок вызывал неоднозначные эмоции. С одной стороны, хотелось расхохотаться от души, с другой – все-таки Тищенко монстр. Кто знает, что он в следующий раз на общественной кухне мастерить возьмется. Тем более, что и план маленькой мести начал наклевываться даже еще до того, как Вепрь вступил в игру со своим смешным шантажом. Ну, не пропадать же хорошим идеям зря?!
– Ладно, ваша взяла! Обещаю мстю. Так что с Юлой?
– А ничего с Юлой, – хмыкнул Вепрь и снова за кабачка спрятался. – Не знаем мы. Александр в комнату ее внести попытался, а тут сигнализация сработала.
– Какая сигнализация?
– "Крик баньши" же. Забыла, что ли? Так что Виног из спальни шагнул, дверь закрыл, потом тихо стало, как на кладбище ночью... И всё.
– Что все? – осипшим голосом поинтересовалась Аврора и прокашлялась от досады, когда рассказчик закончил:
– Не видели мы больше нашей Юлы.
Мыш взял драматичную паузу, но Могила не оценила его игры, потому что Александр, может быть, и доводил своей загадочной личностью большую часть первокурсниц до полуобморочного состояния и дрожи в коленях, но общее впечатление все-таки создавал положительное. И, следовательно, можно было не волноваться по поводу подруги.
Поэтому Аврора решила вплотную заняться подготовкой к разборкам с Гениальными Ручками. Она прошла до трехъярусной кровати и извлекла из-под нее заветный бабушкин сундучок. Конечно, обижаться и злиться на бабку можно было годами, но ей от этого, как показывала практика, как правило, было ни жарко, ни холодно. И глупо из-за сорвавшейся попытки выдать внучку замуж – кстати, неизвестно за кого, и этот вопрос нам еще предстоит выяснить, – отказываться от коллекции зелий, ядов и, да, экспериментальных растворов. Бабуля, как и все химики, наверное, была любителем поставить опыт.
Тяжелее всего было дожидаться вечера, хоть и пришлось три раза выходить из комнаты – до туалета и обратно – под мышиным конвоем. Но Виног был прав. Последствия у заклинания суккуба бывали разными. Особенно если – во время этих размышлений Аврора неизменно краснела – если суккубу не удалось удовлетворить свою... свои... своё... в общем, не удалось.
Могила же, если верить Вепрю и Григорию "всю ноченьку до утра ясного изволила проспать в девичьей постельке". Так что, злиться на Винога было бессмысленно, хоть и вел он себя по-хамски. Можно было объясниться с юной красавицей и более обходительно. Но суть его сообщения от Аврориного недовольства не менялась: не хочешь отдачи и непредвиденных последствий – сиди дома, прячься от противоположного пола и носа никуда не высовывай.
Вечерняя прогулка на кухню показала, что Тищенко продолжает использовать место общественного пользования не по назначению. В маленькой кастрюльке на плите варилась рыба. Один мрачного и неизвестного науке вида карасик насыщенного красного цвета.
– Изверг! – изрек Вепрь, который, несмотря на то, что время Виноговского комендантского часа истекло, боялся отпустить Аврору на дело одну.
– Почему изверг? – изумилась коварная мстительница. – Уху варит...
– В живой воде?
Могила присмотрелась и заметила: правда, рыбка на вареную не походила никак. Вода громко булькала, сообщая присутствующим об уровне своей температуры, а красножаберный обитатель кастрюли чувствовал себя отлично.
За дверью, ведущей в коридор, послышались шаги и Аврора с Вепрем в кармане поспешила спрятаться в кладовой, не забыв оставить маленькую щель для наблюдения. В помещение вошел Тищенко. В руках он держал еще одну кастрюлю и пакетик с какими-то белыми кругляшами.
– Неуёмной энергии человек, – шепнул мыш, взобравшись подруге на плечо.
Затаив дыхание, заговорщики следили за тем, как Гениальные Ручки водрузили кастрюлю на плиту, зажгли огонь. После чего староста химиков с независимым видом уселся на подоконник, бросив на испытуемого карасика беглый взгляд и попутно пробормотав:
– Не подох еще? Удивительно...
И потянулись долгие минуты томительного ожидания. Когда над новопринесенной емкостью стал поднимать пар, Амадеус забросил в кипяток свои кругляши из пакета. Затем стукнул себя по лбу:
– Черт! Полотенце забыл! – и в аварийном режиме покинул кухню.
Аврора выскочила из своего убежища еще до того, как за Амадеусом закрылась дверь, и стремительно подбежала к плите.
– Это что такое? – удивленно выгнула бровь.
– Пельмени... – подобострастно выдохнул Вепрь.
– И что он с ними делает?
– Аврорка, не тупи. Это ужин.
Первоначальный план мести испустил дух через секунду после того, как до Авроры дошло, что кругляши – это не эксперимент, а еда.
Могила протянула соучастнику правую руку и спросила:
– Перчатку сделаешь?
– Легко! – Вепрь дернул носом и с важным видом потряс над Могилиной рукой усами.
– И все? – недоверчиво спросила она.
– Все. А что ты делать собираешься?
– Сейчас увидишь...
В первую очередь Аврора выключила огонь под ужином Тищенко и решительно, без сожаления, не слушая судорожных вздохов мыша, швырнула его в раковину, в освободившуюся кастрюлю набрала холодной воды и осторожно переместила в нее красножаберную жертву химических экспериментов. Ну, и осталось только одно: забросить пельмени из раковины в кипящую живую воду и поменять ёмкости местами.
Наверное, надо было сбежать к себе в комнату, но очень хотелось посмотреть, что из всего получится, поэтому мстители снова затаились за дверью кладовой.
Гениальные Ручки Амадеус Тищенко вошел в кухню, насвистывая под нос веселый мотивчик. Не обратил внимания на то, что вода, в которой плескался карасик, не булькает, легко подхватил с плиты кастрюлю с пельменями, слил кипяток и, не удержавшись, подхватил большой ложкой один, наиболее симпатичный, пельмешек, сглотнул жадно и в предвкушении гастрономического наслаждения прикрыл глаза.
– Не ешь меня, добрый молодец! – неожиданно произнес пельмень красивым баритоном.
– А-а-а-а!!! – заорал Тищенко и отшвырнул от себя говорящую еду вместе с ложкой.
Аврора зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться, Вепрь блаженно попискивал на плече.
– Это что такое? – Гениальные Ручки испуганно ткнули пальцем в кастрюлю.
– Щекотно! – немедленно сообщили оттуда и захихикали.
– Мама... – простонал Тищенко и уселся прямо на не самый чистый кухонный пол, по-прежнему не выпуская кастрюлю из рук.
А пельмени сгруппировались и запели дружным тоскливым хором:
– В каморке, что за актовым залом,
Репетировал школьный ансамбль.
Вокально-инструментальный.
Под названием "Молодость".
Амадеус осторожно поставил ёмкость с группой "Поющие Пельмени" на пол и двумя руками схватился за голову, а певуны пошли на второй куплет:
– Ударник, ритм, соло и бас,
И, конечно, "Ионика".
Руководитель был учителем пения,
Он умел играть на баяне.
А потом они стали подпрыгивать. Высоко. И даже элегантно.
И Аврора не выдержала. Сначала она хихикнула, потом хрюкнула, потом взвизгнула, потом закрыла лицо руками. И только после того, как Вепрь ощутимо куснул ее за ухо, девушка подхватила юбки и черно-серой молнией метнулась из кладовой. Через кухню, вдоль по коридору и вверх по лестнице, поворот, дверь на себя... А за спиной сопение и мат. Красивый и грамотный.