Закончив мытьё, я снова завернулась в грязное полотенце и, присев у воды на корточки, опустила в волны реки левую руку, сосредоточилась и мысленно позвала:
– Дунька, ты меня слышишь? Заберите меня домой, пожалуйста! Здесь жуть до чего холодно. И еще я есть хочу.
И только после этого я устроилась с записками оборотня, чтобы скоротать за чтением время до прибытия русалок. На первом листе было написано «Общая информация об элементалистах, составленная Люми Г. Тезисы».
– Однако, он дотошный... – подумала я о волке, которого оставила лежащим на полу без сознания. – Общую информацию оставим на потом. Перейдем к главному.
Из кучи бумаг выбрала листок, на котором значилось «Юлиана Волчок». Ну, наконец-то!!! Сейчас я узнаю о себе такое, я такое о себе узнаю, что земля вздрогнет, а небо выгнется цветастой радугой и...
И первым пунктом была информация о моем отце. Я напряглась немного, понадеявшись на лучшее, глаза забегали по строкам, выхватывая мамину девичью фамилию, достижения братьев, мое поступление в Школу, роман – роман!!!! – с Александром Виногом. Мой побег в Русалочий город, Речной поселок, похищение... Что за свинство? В постскриптуме пять строчек: "Ментальный брак заключен неразрывной черной нитью, пересекающей ауры как девушки, так и молодого человека. У обоих же прослеживаются цвета четырех стихий. Как и у других элементальных пар, привязанный стихийник легко и быстро осваивает заклинания, которые носителю не нужны по определению".
И все. Где, где, я вас спрашиваю, "вся правда о..."? Где раскрытие тайн? Все это о себе я знала и без оборотничьих записок! На что, вы думаете, я столько часов в русалочьей библиотеке потратила?
Надеясь на лучшее, схватила бумаги, в которых рассказывалось об элементалистах в целом... И взвыла в голос. Мы с коварным Люми Г. читали одни и те же учебники. Проклятье! Почти на двух десятках страниц только одна по-настоящему ценная информация: стихийная инициация не происходит без привязки к основному донору, если элементалист – универсальный многостихийник по-научному – его себе выбрал. То есть Алекс – нифига не муж мне, с научной точки зрения – он, блин, мой донор. Противно.
Вот насколько раньше бережно я относилась к принесенным мною из обители зла листочкам, с такой же тщательностью я их разодрала в клочья и пустила вплавь по реке.
Ненавижу оборотней!
Легла на спину, закинув руки за голову, и с тоскою стала рассматривать вечернее небо, которое медленно, но верно превращалось в ночное.
Звезды зажигались на небосводе как-то просто до дрожи завораживающе. Интересно, так каждый день происходит, или только когда на них смотришь? И что находится в том месте, где кончаются звезды? И где вообще конец неба?
Попыталась себе представить место окончания звездно-черного полотна и чуть с ума не сошла от ужаса.
Ерунда какая-то в голову лезла – не иначе, защитный механизм организма. Мозг просто решил не думать сегодня о моем семейном положении и не строить планов по воплощению в жизнь первого, семейного же, скандала.
Вот интересно, что скажет мне Алекс, когда я вернусь? Как он собирается объяснять мне сложившуюся ситуацию? Как будет оправдываться? Совершил, видите ли, коварный поступок, женил на себе девушку силой – и в кусты? В какие именно кусты вознамерился спрятаться от меня Виног, объяснить толком не получалось. Но сама фраза звучала очень красиво.
Я представила себе, как стою такая в теплом шерстяном платье, в чулках, тоже шерстяных, в теплых бабушкиных панталонах до колена, в меховом тулупчике, в шапке, в зимних сапожках и обязательно с муфточкой, поджимаю губы в тонкую линию... И произношу:
– Как вам не совестно, сиг!...
Нет, сиг – это из другой оперы, Александр же не тритон.
Тогда так:
– Как вам не совестно, сэр! Я девушка честная, а вы в кусты.
Отлично звучит, просто восхитительно. Значит, вот, я ему про кусты, а он мне в ответ:
– Юлка, почему ты... голая?
Почему голая? Какой-то странный вопрос... Я же в муфте и в сапогах... И вообще...
– И что это такое? Это что? Кровь? – моя фантазия абсолютно вышла из подчинения. Я несколько раз моргнула и сфокусировала взгляд на склонившемся надо мной совершенно материальном и к моим мечтам не имеющим никакого отношения Александре Виноге
– Явился – не запылился, – пробрюзжала я. Ну, просто эту фразу тоже очень сильно хотелось произнести. Александр замер, услышав мой недружелюбный тон, а потом стремительно выражение лица с пугающего на испуганное поменял. Протянул руку к моему левому плечу, на котором красовались отметины зубов ныне покойного Арнульва, побледнел и выдохнул:
– Убью...
– Не получится... – держать глаза открытыми стало вдруг тяжело, и веки сами опустились, против моего желания. – Мы сами...
– Мы? Кто мы? Что сами? Юлка, что ты бормочешь? – Александр погладил мой лоб, пальцами провел по щеке. – Ты вся горишь.
Неправда, мне холодно. Я замерзаю... Замерзаю, а чьи-то руки меня из полотенца выковырять пытаются. Стоп! У меня же под ним ничего нет! От шока, не иначе, открылся потайной резерв сил, я выгнулась, пытаясь избвиться от настойчивых рук, и глаза распахнула, чтобы обнаружить, что Алекс уже успел снять с себя китель и рубашку. Ничего себе скорость!
– С-с-су... су... – какой-то совсем маленький был резервчик, даже два слова произнести не могу.
– Что, родная? – он завернул меня в свою рубашку, теплую-теплую, и в китель еще. А потом поднял на руки и беспомощно по сторонам огляделся.
– Супружеский долг не отдам... – все-таки смогла произнести я и глаза закрыла, прислушиваясь к тому, как под кожей Алекса в том месте, где я к его шее ухом прижалась, сердце грохочет. Их темнейшество ответить не соизволило, только крепче меня к себе прижало и куда-то понесло. Ни о чем не спрашивая и на мои претензии не отвечая. В голове все перепуталось? Я уже успела озвучить-то все претензии или нет? Про кусты, надеюсь, не забыла... жалко будет такую фразу не использовать... А про то, что я девушка честная, что со мной нельзя так? Не надо меня никуда нести, не надо шептать о любви. И целовать лицо не надо. У меня запланирован первый семейный скандал, так что все это... все это... и совершенно зря.
– Солнышко, не спи пока, слышишь?.. – Алекс встряхнул меня, привлекая мое внимание, а я и не думала спать. О чем он? У нас же ссора в самом разгаре!
– Конечно, – соглашается он и добавляет немедленно. – Открой глазки, маленькая, посмотри на меня.
Не могу.
– Можешь, ну пожалуйста!
Нет, не могу. Два – никак просто. С трудом приоткрываю один глаз, чтобы сквозь молочный туман увидеть донельзя встревоженное лицо Алекса. Не знаю, что он увидел в моем зрачке, но я еще опять зажмуриться не успела, а он уже осыпал мелкими поцелуями мое пылающее лицо:
– Юла, Юлка моя, единственная, счастье мое... умру без тебя...
Не надо, ой! Я сейчас расплачусь, а мне еще столько сказать надо... про кусты, опять-таки... Почему про кусты? Что делает Алекс в кустах? А главное, с кем? Что-то, кажется, не то со мной происходит...
И далее «не то» только прогрессирует и почти пугает. Глаза теперь не открываются вообще. Я даже пальцами хотела веки поднять, но не смогла найти своих рук. Сквозь шум крови, сквозь шепот листьев, сквозь треск огня и вой ветра... в общем, сквозь непонятные образы моего воспаленного мозга мне удалось осознать несколько вещей.
Вещь первая. Алекса отчитывал почему-то мой папа. Почему отчитывал? И откуда он здесь взялся – непонятно.
Вещь вторая. Алекс отчитывал почему-то мою маму? Это вообще ничем не замутненный бред. Потому что маму в принципе никто никогда не отчитывал, даже папа. А уж Алекс-то... И что здесь делает мама?
Вещь третья. Неизвестный мужской голос донесся до меня издалека и заставил удивиться:
– У меня только одно объяснение. Легкая простуда на фоне очень сильного физического истощения плюс – и это самое странное – отравление кровью оборотня... Решать вам. Если это оно и есть, а уверенности у нас быть не может, пока она сама нам это не подтвердит, то антидот поможет. Если же это нечто иное, а я даже представить себе не могу, что... То раствор убьет ее.
Вещь четвертая. Я видела сон.
Женщина была рыжеволоса, волосы отливали всеми оттенками красного, икрились желтыми всполохами и крупными волнами ложились на голые плечи. «На бледной коже, наверное, много веснушек», – подумала я, глядя на ее стройное обнаженное тело. Крутые бедра, высокая грудь, талия узкая, а ноги длинные. Женщина приложила палец к губам и прошептала:
– Ш-ш-ш-ш! Спи, любопытный носик. Маленьким девочкам этого не стоит видеть.
Обидно стало из-за тона этого снисходительного и из-за того, что даже эта незнакомая мне женщина маленькой обзывается. То, что во мне росту полтора метра – еще ничего не значит. И я на самом деле – ого-го! – еще всех за пояс заткну. Поэтому спать я не стала, а наоборот, глаза распахнула шире, чтобы лучше видеть.
– Итак, продолжим, – женщина повернулась в сторону и я заметила, что мы с ней не одни в комнате. На стуле сидел чудовищно изуродованный человек. Вместо лица кровавое месиво, беспалые кисти безвольно лежат на разбитых до кости коленях, окровавленные губы кривятся то ли в сумасшедшей улыбке, то ли в безумном болезненном оскале.
– Скучал без меня, милый? – женщина наклонилась к несчастному и облизала кровоточащую щеку. Мужчина дернулся и заскулил.
– Ну, что же ты... – обиженным голосом произнесла рыжеволосая красавица. – Мы еще не закончили, игра в самом разгаре... Не порти мне праздник. Так ты тогда говорил, кажется?
Она схватила мужчину за волосы и с силой дернула, еще и еще, расшвыривая в стороны куски шерсти, волос и окровавленной кожи.
– Не. Порти. Мне. Праздник! – одно слово, один удар по лицу. – Не. Порти. Мне. Праздник. Не. Порти...
Когда женщина зубами вцепилась в горло умирающего, я не выдержала и закричала. Нет, я завыла. Я завизжала так громко, что на секунду оглохла, потому что я вдруг поняла, кто эта жестокая дама и почему я ее вижу.