– А почему не заметили? – не унималась я. – Почему скандала не было? Ты вот, например, все сразу понял. Ладно, твои мотивы мне понятны, – радуюсь, что темно и не видно, как у меня после этих слов уши загорелись. – А Вельзевул Аззариэлевич. Вот он же тоже точно знал, что у меня есть...
Замолчала, осененная внезапной догадкой:
– Шунь, а у ректора в кабинете в шкафу огромное зеркало висит, волшебное, он что тоже?..
– Тоже... это я тоже, а он...
– Алекс! – рывком села, прижав одеяло к груди. – Ты... ты... дерево ты, вот ты кто! Чертов баобаб!
– Юл, – он радостно расхохотался. – Ну, прости!
– Ты же... он же... мы... мы ведь еще тогда могли, а ты... А почему Ясень-то, если Виног? И что же, Сандро уже тогда знал? – ужаснулась я вслух и немедленно ответила сама себе, отталкивая ласковые ладони. – Само собой, знал. Ушел бы ты от него так просто, если бы он о нашей ментальной связи не знал... А папа? И мама, конечно, тоже... – обидно стало до слез. – Я что же, единственная, кто был не в курсе?
– Солнышко, ну какая теперь разница?..
– Хочу знать! – уперлась я. – Когда вообще это случилось? Какой мне день брать за точку отсчета семейной жизни?
– Юл...
– Какой?!
Вздохнул тяжело-тяжело и ворчливым тоном ответил:
– В ту первую ночь на барбакане.
Я так удивилась, что даже про недовольство забыла:
– Обалдеть... Нет, просто обалдеть. Как же так? Я тебя тогда точно не... то есть, ты мне нравился, конечно, ты вообще всем нашим нравился. Но вот я лично тебя просто боялась. Почему же тогда?
Алекс без лишних слов провел рукой по моему позвоночнику, сверху вниз и обратно, зафиксировал мой затылок и поцеловал, а когда я уже успела забыть свой вопрос, ответил:
– Зато я – да. Всегда. Кажется, с самого первого взгляда, – и снова поцеловал, прервавшись только для того, чтобы уточнить:
– Теперь все, или тебе еще что-то непонятно?
Мысли собирала в кучку по крупице, пытаясь сориентироваться в дебрях моего взбудораженного мозга. И, наконец, выхватив нужное слово, всполошилась:
– А сережки? Тоже твои, что ли?
– Юла! – он скорчил умильную удивленно-возмущенную рожицу. – Ты разве не заметила? Во-первых, я не девочка, а во-вторых, у меня и уши не проколоты... Мамины это сережки, не плачь.
– Ма-амины? – пискнула я и двумя руками в своего мужа вцепилась. – Так зачем же ты мне их... она же их узнает и...
– Не узнает. Они подстраиваются под владельца и узнать их невозможно.
– Все равно, – запоздало спохватилась я. – Надо вернуть.
Почему я раньше не задумалась о том, что незаконно владею чужой вещью? Как-то тогда все так закрутилось: разоблачение Сафского, Павлик Эро с его несвоевременным откровением, переезд в Русалочий город. А главное, папа же и словом не обмолвился о том, что брать чужое нехорошо. Мой папа! Небесная сфера покачнулась, а земля уплыла из-под ног.
– Ну, что ты распереживалась, глупышка? Эти сережки твои, раз ты можешь ими пользоваться и раз они под тебя так идеально подстроились... – зубами поймал маленькую юлку на цепочке и прошепелявил:
– Шветлая моя девошка...
Хотела рассмеяться его забавному произношению, но захлебнулась вошедшим в легкие воздухом, потому что Алекс неожиданно выпустил из плена своих губ мое украшение, чтобы мочку прикусить. И я почти сразу забыла о незаданных пока вопросах и тревожных мыслях. Почти сразу. Почти обо всех.
– А-алекс, – простонала тихонечко, выгибаясь и прижимаясь к нему всем телом.
– Что, солнышко? – мурлыкнул он в ответ, даже не пытаясь скрыть нотки торжества и превосходства в голосе.
– А на яхте ведь должна быть шлюпка?
Он прекратил меня целовать и обиженно спросил:
– Ты сейчас об устройстве данного транспортного средства думаешь, что ли?
Я мысленно рассмеялась.
– Нет! Ну что ты! Просто хотела тебе утром продемонстрировать, за что я свой первый сертификат получила...
– Сертификат? – жаркий шепоток куда-то в район моих ключиц. – Не знал... – легонько царапнул щетиной кожу на груди. – Отличница моя... – щекотнул дыханием пупочную впадинку. – Поздравляю...
И все. Я решила все разговоры до утра оставить. Чувствую, их темнейшество выполнит и перевыполнит план русалок по моему развращению. И самое удивительное в этом то, что я, вместо того, чтобы возражать, всячески ему в этом потакаю.
***
К вопросу о шлюпке и сертификате мы вернулись только утром, если, конечно, полдень законно относить к этой части дня. Алекс отлучился из каюты, чтобы вернуться минут через сорок с подносом, на котором блестел серебряным боком пузатый кофейник, и горой маленьких булочек.
– Давай быстренько позавтракаем, а потом покатаемся. Я насчет шлюпки распорядился, – окинул мое желтенькое утреннее платье задумчивым взглядом и провокационно предложил:
– Или я могу тебя покормить сам... а потом поваляемся до вечера, а?
Опрометью слетела с кровати и дрожащие руки за спиной спрятала. Главное, не смотреть на эту темную личность сейчас, а то я же могу и согласиться. А у меня, во-первых, запланирована маленькая месть - в конце концов, надо проучить этого заносчивого зазнайку. А во-вторых, я за его поцелуями сама не замечу, как окажусь при темном дворе, а это в мои планы не входило.
Внутренние длительные беседы с самой собой запутали меня окончательно, и в тот момент я, если честно, боялась не столько тех опасностей, которые мне от темной короны ожидать стоит, сколько того, что я вдруг оказалась совершенно не готова к знакомству с... ну, да... со своей свекровью. Кошмар какой-то. Моя собственная свекровь – темная королева. Наверное, это меня шокировало даже больше, чем то, что я вдруг замужней дамой оказалась. Хотя побывать невестой на собственной свадьбе все-таки хотелось бы.
Романа с будущим мужем у меня почти не было, разрешения забрать меня в свою семью у папы он не просил, веселые гости не забрасывали нас желтым рисом, а я не облачалась в цвета моего мужа... Хорошо, хоть предложение мне было сделано. Пусть и запоздало, но мне понравилось.
Покраснела, вспомнив о том, как Алекс утром целовал мои сонные брови и отказывающиеся просыпаться глаза. В сотый, наверное, раз сообщил, что любит, а потом я почувствовала, как на средний палец моей левой руки Алекс осторожно надевает согретое теплом его рук колечко.
– Это что? – глупо улыбаясь, спросила я. Спросить – спросила, но глаз от подарка оторвать не могла. Белое золото нежно обхватило палец и подмигивало мне волной голубых бриллиантиков.
– Это официальное предложение войти в мой дом и стать хозяйкой моего сердца, – ответил самый заботливый зазнайка в мире. И улыбнулся ласково.
– Я думала, я и так его хозяйка, – поддела я своего мужа перед тем, как в благодарственном поцелуе поймать его губы.
Поэтому теперь я старалась вообще в сторону Александра не смотреть. Нежный, ласковый, все понимающий, заботливый... диктатор. Будет ему наука, как все за меня решать.
За завтраком я решила не думать о том, что случится после того, как мы не явимся в оговоренные сроки пред очи королевской мамы и чертовой бабушки. Изу Юрьевну мне даже еще меньше хотелось видеть, чем Екатерину Виног. Не думала о том, как расстроится папа и что по этому поводу скажет их величество Илиодор Сияющий Третий. Я решила, что думать буду только о собственном благе. Ну, и еще об Алексе, потому что расставаться с ним не хотелось.
В шлюпку мы спустились часа в два или что-то около того. Я была все в том же платье и белой шляпке с большими полями и россыпью мелких желтых цветочков на тулье, Алекс в строгом черном кителе и с плетеной корзиной для пикника, которую я собирала лично под руководством местного кока.
Я опустилась на скамью, аккуратно расправила юбку, красиво укладывая ткань, лукаво улыбнулась из-под шляпки своему мужу и предложила:
– Располагайся со всеми удобствами и держись покрепче.
– Покрепче? – удивился Александр. – Зачем?
– Прокачу с ветерком, – зловеще пообещала я.
Мой муж подозрительно сощурился, явно заподозрив что-то неладное, но я уже завязывала последний узел в этом простом заклинании, указав конечным пунктом устье Чертовки, которая по дуге огибала Школу Добра, любовно омывая стены родного государства, где меня точно не ждут злобные свекрови, коварные светлые короли, заговоры и чертовы бабушки с их заклятиями инкубов.
И только когда спустя двадцать минут шлюпка остановилась точно в устье необходимой мне реки, я, глядя на живописно склонившиеся к воде ивы и на красную кирпичную стену родной Школы, поняла, что свекрови и бабушки – не самая страшная моя проблема. Самая страшная проблема сейчас сидела передо мной, лохматая, со злым румянцем во всю щеку, и сверлила меня нехорошим взглядом.
– И что это было?
– Мы назвали это "Кипящая вода", – радостно улыбнулась я, пряча испуг за показным весельем. – Из-за того, как выглядит след, который плот за собой оставляет.
Алекс скрипнул зубами.
– Вообще, это был мой первый опыт с лодками. Ты же знаешь, русалки не признают ничего, кроме своих собственных...
Дослушивать про плоты Алекс не стал. Не говоря ни слова, он протянул руку и, схватив меня за рукав платья, дернул на себя. Совершенно не грациозно врезалась в грудь своего разгневанного мужа, от наших резких движений шлюпка опасно накренилась, я испуганно вскрикнула и вместо того, чтобы покрепче вцепиться в свою надёжу и опору, вцепилась в корзинку для пикника. Их темнейшество проследил за моим движением, изумленно изогнул бровь и поинтересовался:
– И что у тебя там?
– Вино, фрукты, сыр... еще кое-что из еды.
– Из еды, значит, – хмуро повторил Алекс и, аккуратно отцепив мои пальчики от корзины, поднял соломенную крышку.
Скользнул равнодушным взглядом по бутылке тягуче-сладкого красного вина, оставил без внимания клубнику и еще дышащие теплом длинные багеты ароматного белого хлеба, но зато сразу зацепился за небольшую серебряную кастрюльку.