– Что-то они у тебя шибко пугливые для некромантов, – прицокнула Яга, отталкиваясь помелом и взлетая.
– Просто не привыкли ещё к сказочной жизни, – возразила Василиса, поудобней устраиваясь в ступе и поглаживая ворона по крыльям.
Порой сложнее вернуться к жизни обычной, тем привыкнуть к сказочной. Так рассуждала Василиса утром воскресенья, по широкой дуге огибая стелу, возвышающуюся на братской могиле воинов, павших в боях под Энском в годы Великой Отечественной войны. Шагающий рядом Игнат вначале удивился, что они идут от супермаркета в центр города окольными путями, затем покосился на стелу. Поёжился и сам потянул Василису подальше от захоронения: не иначе как вспомнил полёт засушенных бабочек.
«Достаточно утратить контроль над силой, чтобы разыгрался фильм ужасов в нашем городке. Да, все массовые захоронения укрыты некромантской защитой, предотвращающей случайные инциденты такого рода, но если отдельно взятый некромант страстно желает оживить одного из упокоенных, защиты могут и не выдержать. Нет, я не желаю оживить, я осознаю, что это невозможно! Вернее, поднятые зомби не имеют никакого отношения к тем людям, которым когда-то принадлежали их тела. Как постоянно толкуют на философии, есть тонкие нюансы и различия в таких понятиях как создание, существо и личность. После практик я осознаю эти различия как никогда ясно, ведь даже стригой – не человек, не личность, не тот, кем он был и чей дух мне так дорог».
Постоянные практики давали себя знать: кладбище факультета представлялось ей родным домом, постепенно каждый его квадрат становился знаком, как школьное крыльцо. Но вид места упокоения её прекрасного директора наполнял Василису горем и отчаянием несмотря ни на какую философию.
– Часто слышал, как директора твоей школы упрекают за то, что он никогда не является к стеле, не чтит память павших, отказывается лично возлагать к памятнику цветы, – заговорил Игнат, отчего-то шёпотом. – Теперь же так смекаю, у него имеются нешуточные причины не приближаться к этому месту.
– Так и есть, – глухо подтвердила Василиса. – Людям вообще следовало бы говорить о моём директоре либо хорошо, либо ничего, поскольку они ничегошеньки о нём не знают на самом-то деле.
– А ты знаешь. Он тебе нравится? – проницательно спросил Игнат. – Прости, что лезу не в своё дело! Но если хочешь с кем-то поговорить по душам..., – Василиса отрицательно качнула головой, и друг сказал: – Я понял, Василиса. Самое важное в общении – услышать то, что не было сказано вслух.
– Или не может быть сказано. Или произносить это – бессмысленно и жестоко, – тихо добавила Василиса.
В некоторых случаях признания в любви должно проглатывать с кровавыми слезами, давиться ими и молчать. Не тревожить ими любимого, навечно запавшего в сердце. И ни в коем случае не замечать в его словах и поступках того, что он, как и ты, никогда не произнесёт вслух. Увы, самым мудрым советам следовать труднее всего, хоть страстная надежда на существование в Мироздании окольных путей с каждым днём становилась всё призрачней.
– Хорошо, что тебе не скучно в нашем захолустье. Летом-осенью хоть на рыбалку сходить можно, да в лес за грибами, а зимой одно развлечение – в город на выходных съездить, – нарочито бодро заговорил о другом Игнат, и Василису переполнило благодарностью.
– Вот чего-чего, а скучать мне точно не приходится, – с чувством заверила она. – Спасибо, что не стал меня опасаться и сторониться...
– Девушку, твёрдо помнящую, какой мёд, чай и конфеты любит старушка-соседка и следящую за тем, чтобы они не переводились в доме Агафьи Фёдоровны? Девушку, покупающую детишкам из класса забавные подарки на Новый Год? Девушку, никогда и ни о ком не сказавшую дурного слова? И настолько жалостливую, что даже обнаглевшего козла не может крепко хлестнуть хворостиной? Василиса, за свои годы я давно усвоил, что гнилых людей определяют по поступкам, а не по... ну, скажем, не по бабочкам.
Похоже, слово «бабочки» стало у них тайной шифровкой. Широко улыбнувшись, она потянула Игната в кафе, где в меню были пончики с разными начинками, среди которых Игнат особо выделял те, что с вишнёвым джемом.
На рынок они пришли сытые и благодушно настроенные. Купили у бабушек сушеной малины, и Игнат якобы невзначай обронил, что конфеты для начальника управления образования куплены самые дорогие из тех, что были в супермаркете. Стоило им отойти, бабушки взялись рассуждать, что такие черты характера как вежливость и признательность не совсем чужды молодому поколению. Хоть подавляющему большинству молодых людей, конечно же, совершенно неведомы. Василиса укоризненно погрозила Игнату пальцем, а тот невозмутимо заметил, что безупречная репутация педагогу никогда не помешает, тем более в провинции, где все всех знают.
– Чёрная магия это! Проклятье на меня наложили завистливые соседи. Ведьму мстительные гады наняли, чтоб извела мой бизнес! – донесся до них заплетающийся голос с характерными пьяными всхлипываниями. Небольшая кучка народа у входа на рынок, собравшаяся вокруг сидящего на чурбане рассказчика, разразилась хохотом и советами меньше пить и больше работать. – Вам смешно, а у меня всё поголовье сдохло! – заорал щуплый мужичонка, утирая слёзы. – И дочка заболела, не ровен час – тоже от проклятья помрёт!
Василиса встала как вкопанная. «Учись смотреть на мир нашими глазами – глазами нечисти», – вспомнилось ей. Лекций по проклятьям у неё ещё не было и не факт, что будут, – не её это профиль, проклятья изучали на факультете тёмной магии. Факультеты у них смежные, что-то наверняка и некромантам расскажут, но когда?
– Тьфу, что несёшь, дурень? Сплюнь, беду не кликай, – рассердились люди. Из рук мужичка вырвали недопитую бутылку водки и закинули её в мусорный ящик. – Пройдись, протрезвей.
– Злые вы, все злые, – бубнил оставшийся в одиночестве мужичок, пока Василиса раздумывала, что предпринять. Свои люди в полиции у ОМИИ ПАСК имеются во всех участках? Сильно она в этом сомневалась, а непосвящённый человек любой рассказ о проклятье воспримет со здоровым скепсисом и отреагирует тем же советом проспаться и протрезветь. Совет может оказаться очень даже правильным – мало ли люди спьяну болтают? Однако знание, что ведьмы и проклятья в принципе существуют, не позволило ей со спокойной душой пойти дальше по своим делам, как поступили все остальные разумные люди. Вспомнилось, что по Энску ещё и гадалка какая-то гастролирует, вроде как ведьма потомственная...
– Что у вас случилось? – подошла она к уныло сгорбившемуся человеку.
– Порчу на меня навели. Все индюки у меня за неделю перемёрли, все двести штук.
– Сколько?! – ахнула Василиса, а Игнат сказал:
– Мор какой? Вроде куриного гриппа?
– Так не курицы у меня были, а индюки – породистые, дорогущие! Ездил я к ветеринару в первый же день, как птицы дохнуть стали. Отвёз к нему пару погибших, так никаких ядов и вирусов он в них не нашёл! И дочь тоже заболела, я лекарств накупил полмашины. Жаба задушила Григорьевых и Листьевых, что не им государство денежки доверило. Меня изведут – следующий грант им достанется. Я как увидел жену Листьева, сразу понял – ведьма! Такой проклятье наложить – раз плюнуть. Машина моя тоже неспроста заглохла: встала как вкопанная и ехать обратно отказывается, а рейсовые автобусы до нас не доходят.
– Игнат, постой с ним, мне позвонить надо, – озабоченно попросила Василиса. Действительно, многовато бед свалилось на фермера для обычных совпадений.
– Опять бабочки? – приподнял брови верный друг.
– Всё может быть, – уклончиво ответила Василиса.
Она вспомнила ту историю с государственным грантом на развитие фермерских хозяйств и что местные владельцы сельскохозяйственных предприятий впрямь рассердились на появление удачливого чужака. Человеческая злоба может выливаться в самые ужасные формы! Кроме того, вмиг изничтожить большой птичий питомник могли кровососущие виды нежити, а потом и до людей добраться. Вздрогнув, она решительно отошла на десяток шагов и вытащила средство спецсвязи в виде наливного яблочка, замаскированного под обычный телефон. В каждую стандартную модель был внесён номер секретариата ОМИИ ПАСК, выполнявшего в том числе функции справочно-информационного бюро.
– Секретариат? Здравствуйте. При подозрении на сглаз, порчу и проклятье к кому обратиться следует?
– В случаях, не допускающих отлагательства, звоните на горячую линию наших оперативных служб экстренного реагирования. Соединить вас с ними?
– Мне бы вначале убедиться в том, есть ли вообще реальная опасность, – пояснила Василиса.
– Тогда вы можете написать заявление в полицию о расследовании подозрительного случая, если в вашем округе есть наше правоохранительное отделение. Подождите, я посмотрю, откуда вы звоните. В Энске постоянного звена магического патруля нет, я соединяю вас с Хранителем Лысогорской области.
Секунда тишины, и она услышала хорошо знакомый голос:
– Василиса? Что у тебя случилось? Почему звонишь через ОМИИ?
Даже в выходные дни нет директору покоя!
Когда на горизонте появилось заснеженное поле, край которого огибали одноэтажные приземистые строения, трёхглавый японский дракончик пошёл на снижение. Юркий змей яркой красно-сине-золотой расцветки прилежно изображал директорский автомобиль в пределах Энска, но стоило скрыться с людских глаз – мигом перестал стелиться над дорогой и взвился в небо. Паря над полями и лесами, он время от времени бросал на крепко вцепившуюся в его гребень Василису недовольные взгляды: наличие постороннего седока дракончику не нравилось. Во-первых, эта наездница имела заметный вес; во-вторых, глубокой симпатии к ней, как к хозяину, дракончик не испытывал и не горел желанием тащить её на своей спине; в-третьих, из-за неё ему строго-настрого запретили крутиться и переворачиваться в воздушных потоках. Дракончик Елисея привык к тому, что хозяин у него совершенно не убиваемый и оттого можно вволю покувыркаться в облаках, если не надо изображать из себя машину, а тут какая-то девица испортила всю поездку! Дракон решительно не понимал, почему нельзя было отправить её вместе с людьми на обычной машине: мужчины же уехали на простых колёсах, зачем хозяин эту человечку с собой потащил? Вот глупость как есть, а ему лишние заботы! Опустившись на дорогу, дракон выполз из-за поворота, вновь укрытый иллюзией дорогого суперкара.