В сделанной начальством угрожающей паузе Василиса еле слышно вздохнула и уставилась в окно на мелкий моросящий дождь. Школа – это не только радость творчества, мастерство преподавания и любовь к детям.
– Будем надеяться, что не наложат, – примирительно заметил директор.
– Вашими надеждами сыт не будешь, – проворчал Твердолобов. – Я месяц жду, когда внезапно образовавшуюся посреди учебного года вакансию (вопиющий недогляд с вашей стороны!) займёт чудом отысканный вами претендент. Что-то терзают меня смутные сомнения в реальности существования этого вашего Франца Петровича – мне он начинает представляться персонажем призрачным и мифическим!
– Не переживайте, законами нашей страны не предусмотрены ограничения в приёме на работу для призрачных, мифических и сказочных персонажей, – с подчёркнутой серьёзностью убеждённо заверил директор, и Василиса с огромным усилием подавила весёлый смешок.
Интересно, дождь собирается закончиться? Она перехватила ироничный взгляд географа, который тот многозначительно перевёл с неё на залитое водой стекло и обратно – да, при выполнении упражнений, заданных корифеем для самостоятельной тренировки, она наверняка опять промокнет. Эх, жизнь её тяжкая! В отражении окна Василиса заметила склонённую голову физика, черкающего что-то на листе бумаги. Алексей Семёнович даже не пытался делать вид, что слушает речи высокого начальства, он являлся на собрания лишь потому, что в договоре со школой имелся пункт об исполнении директорских приказов. Но пункт тратить время на пустословие в договор включить не догадались, и так что физик с чистой совестью занимался в учительской тем же, чем и в своём кабинете, не отвлекаясь на сторонние шумы. На этого чудака Твердолобов давно махнул рукой и делал вид, что не замечает его открытого невнимания к своим речам.
Кстати, физик! Доктор наук являлся стопроцентным человеком, что, однако, не мешало ему ходить сквозь стены и строить самые современные телепорты в другие миры. Тех телепортов Василиса сама не видела, но в журналах и на сайтах ОМИИ ПАСК регулярно публиковались статьи Алексея Семёновича, неизменно набиравшие множество восторженных отзывов от самых учёных лиц. Что она так зациклилась на своих невеликих магических силах, случайно доставшихся ей по воле причудливой судьбы? Человек – это звучит гордо, не менее гордо, чем «маг» и «высшая нечисть»!
«Надо после собрания к физику подойти – уроки с ним могут помочь мне верней напутствий великого демиурга Рода Вааловича», – понадеялась Василиса.
___________________________________
*ОМИИ ПАСК – общемировой исследовательский институт паранормального и сказочного.
Глава 2. Проблема тринадцатого звена
Кабинет физики располагался вплотную к кабинету математики: он был следующим в ряду второго этажа после кабинетов Яги Лешевны и Василисы. Более того, кабинеты физики и математики имели общую лаборантскую, но та была давно и надёжно оккупирована Алексеем Семёновичем, полагавшим, что математикам для трудов праведных нужны только бумага, карандаши и стирательные резинки – лаборантские им ни к чему. Поскольку шкафов и стеллажей в её кабинете вполне хватало для учебников, плакатов и прочих инструментов учительской деятельности, Василиса не пробовала отвоевать себе кусочек захваченной территории. С её стороны вход в лаборантскую был завешан таблицами квадратов и степеней, она даже не в первые дни работы заметила эту дверь, выкрашенную в цвет стен.
Вот и сейчас она постучалась в дверь кабинета физики, выводящую в общий школьный коридор, и заглянула к коллеге.
– Что у вас за странная манера ходить исключительно через двери? – рассеянно пробурчал Алексей Семёнович. – Откуда такой лютый консерватизм в столь юном возрасте?
– Это не консерватизм, а недостаток знаний, – покаялась Василиса. – Управление магическими силами даётся мне нелегко, вот я и подумала, что достижения физики вернее помогут мне перемещаться через другие измерения.
– Верно подумали! Антинаучная магия – это всё тлен и суета, не подобающие приличному человеку. Всяческая дребедень вроде паранормальных способностей – совершенно излишний бонус для разумного существа! – подскочил физик. – На кой вам мистические силы при хорошем-то знании математики? Сила мысли способна изменять структуры пространства лучше любой магии! Я набросаю вам простейшее уравнение самой примитивной линейной трансгрессии, открытое Нострадамусом ещё в далёком XVI веке.
– Погодите, но математический анализ зародился только в XVII веке, – слабо запротестовала Василиса при виде «простейшего уравнения».
– Глупость, которую вам не следует озвучивать перед мэтрами – конфуз выйти может, тем более что дух великого учёного Средних Веков ещё работает в нашем ОМИИ, – погрозил ей карандашом Алексей Семёнович. – До широкой общественности знания доводились (и до сих пор доводятся) медленно и дозированно – во избежание эксцессов и крахов экономических, охранных и всех прочих систем. Форма выражения знаний упрощалась по мере возможности и сэром Ньютоном, и Лейбницем, и множеством других учёных, но это не повод недооценивать таланты тех, кто предшествовал им. Вот, сюда только координаты подставить, ну и время расчёта не затягивайте, а то рискуете застрять. Впрочем, если в секунду будете укладываться, то в рамках одного мира и при минимальных смещениях затруднений возникнуть не должно.
Поблагодарив и забрав листок с зубодробительной формулой, Василиса уныло подумала, что «человек разумный» звучит, конечно, гордо, но явно не в её случае. Такое уравнение ей целый вечер рассчитывать, какая уж там секунда!
– А упростить можно? – с последней надеждой уточнила она.
– Теоретически – да, но практически – очень не советую. Любые упрощения приводят к росту погрешности, а рядом заказник: вместо своего кабинета попадёте прямо в глотку какой-нибудь исполинской рептилии, и несчастного дракона обвинят в злодейском умерщвлении учителя школы путём проглатывания вышеуказанного. Этак вы подмочите репутацию драконов, а они, в общем-то, довольно милые зверюшки и не заслуживают звания людоедов.
– Все заботятся только о лёгкости собственного бытия и возмутительно рискуют добрым именем драконов, – льстиво поддакнуло зеркало, висящее над раковиной. Василиса от неожиданности подпрыгнула, а физик и ухом не повёл.
– У вас тоже говорящее зеркало?! – выпалила Василиса, подходя поближе к ясно-голубому стеклу, в котором привычно не отражались ни парты класса, ни её фигура. – Вы его слышите?
– Нет, я не трачу усилий на то, чтобы слушать необразованную нежить, да и вам рекомендую использовать время более функционально. И в каком смысле: тоже? Насколько мне известно, на школьном учёте состоит один полтергейст, – рассеянно ответил Алексей Семёнович, успевший углубиться в очередную задачу.
– Он что, может сидеть не только в директорском зеркале?!
– С вопросами о неживых нематериальных сущностях лучше обратиться либо к Кощею Бессмертному, либо к Елисею Назаровичу – это их тематика, у них, как понимаете, особые отношения со смертью. Насколько припоминаю, арестованный полтергейст ограничен школьной оградой, но в отведённой ему области может общаться через любое зеркальное покрытие. И с любым, кто пожелает его слушать, – недовольно буркнул физик.
Извинившись, Василиса вышла в коридор, вынула из сумочки карманное зеркальце и заглянула в него. Её отразившееся лицо с горящими любопытством глазами подёрнулось туманной дымкой и рассеялось, как ни бывало, а знакомый голос заунывно и глумливо простонал:
– Тому, кто избавится от пустой болтовни, будет подарена мудрость. Тому, кто избавится от привычки проявлять излишнее любопытство, будут подарены скромность и смирение. Тому, кто избавится от привычки... Впрочем, все эти дары Небес явно пройдут мимо тебя, не буду метать бисер перед известным парнокопытным.
В зеркале проявилась синеватая клякса, очень похожая на Глюка, состроила страшную рожу, хихикнула и скрылась. Маленькое зеркальце вновь отразило лицо Василисы – растерянно-возмущённое. С чувством захлопнув складное зеркальце, она поплелась в кабинет математики проверять тетради и читать стенгазету.
На берегу реки Смородины на краю Калинова моста сидело скучающее Чудо-Юдо. Оно почёсывало между рогов все затылки всех трёх голов, зевало всеми тремя ртами, а свободной от почёсываний парой рук полировало жестяную табличку, привинченную к правому столбу у входа на мост. Табличка официально сообщала, что данный объект охраняется. Чудо-Юдо каждый год писало в высшие инстанции петиции, чтобы текст на табличке дополнили именем охранника – то есть, его собственным именем – для пущего устрашения желающих перейти через мост. Увы, его мудрые советы пропускали мимо ушей, апеллируя к известному факту, что Чудо-Юдо составляет единое целое с заповедным мостом и это общеизвестный факт, делающий ненужным расширение пояснительного текста. Закончив полировать табличку и смахнув пыль со знака «Кирпич», запрещающего вход и въезд на мост, Чудо-Юдо тоскливо вздохнуло: хоть бы детишки из младших классов школы забежали на него поглазеть или учителя бы кого на экскурсию привели, а то ску-ууучно.
Зашелестели листья прибрежных кустов, заскрипел мелкий гравий тропинки – и монструозный охранник радостно встрепенулся, готовясь грозно реветь, стращать и запугивать. Сотворив на всех мордах ужасающий оскал, пригнувшись, выставив вперёд острые рога и злобно хлеща хвостом, он раскатисто рыкнул, встречая гостей.
Двое вышедших к мосту трёхглавое чудище проигнорировали, будто того и вовсе нет. Чудо-Юдо поперхнулось рыком, угодливо замело хвостом и попятилось в кусты от греха подальше. Что ж, пока место его службы под присмотром корифеев, можно спокойненько перекусить.
– С военных лет Замостье так не бурлило, – обронил Род Ваалович, заслонившись ладонью от проглянувшего сквозь тучи солнца и пристально всматриваясь в заречную даль.
– С других пограничных постов поступают сообщения, что активность мира нави усилилась только у нас. Предупрежд