Чёртова навь!
Способность сохранять ясность мышления при колоссальном эмоциональном влиянии извне пригодится ей не меньше знания боевых заклинаний. Хоть последние Елисей заставлял тренировать ежедневно и неустанно! Она теперь прекрасно понимала, почему руководство ОМИИ не зовёт его активно на ставку преподавателя: не только из-за Перехода, ректор опасается шквала отчислений по собственному желанию. Однако следовало признать, что репетитор по боевым искусствам из Елисея вышел великолепный: она обрела славу лучшего бойца первого курса института! И научилась бороться не только со студентами: Василиса в несколько раз увеличила длительность своего сопротивления атакам самого Елисея, а для неопытного некроманта при встрече с высшим духом нормально сразу сдаться – так во всех инструкциях для начинающих написано. Ну, она сдавалась не сразу, а когда доходила до стадии передвижения исключительно ползком.
Чёртова навь!!
Явно сговорившись с директором, географ тоже гонял её до посинения. В магии смерти Род Ваалович разбирался плоховато, зато во всех стихийных заклинаниях – лучше всех. Божество всея природы, чтоб его эльфийские мигранты в свой мир уволокли! Ожоги, порезы, шишки и синяки обучаемой удостаивались лишь мимолетного: «Лесьяр подлатает». Леший, конечно, не подводил, но методы работы географа наводили на мысль, что курсы повышения учительской квалификации корифею не помешают – в педагогических инновациях есть и полезные моменты! Всемила Ламиевна также не осталась в стороне – ей доверили совершенствовать рунопись будущего светила магической науки. Правда, «будущее светило» всё больше опасалось, что падёт смертью храбрых на первой же ступени в храм Магических Познаний.
Но эффект от слаженных действий коллег наблюдался впечатляющий. На последней учебной дуэли Валахия выставил её одну против всей группы, и друзья одногруппники долго потом сокрушались, что «патрулировавший кладбище некромант» сумел продержаться против «армии зомби» положенные четверть часа до прибытия подмоги. Так что любая медаль имеет две стороны, не стоит забывать об этом, а вот в любых сутках – всего двадцать четыре часа, которых катастрофически не хватает на всё, так что на чём-то приходится экономить время. И это «что-то» – сон и отдых, разумеется.
Чёртова навь!!!
Замостье испортило ей радость ожидания праздников. Василиса со светлой завистью улыбалась взбудораженным детям, думающим исключительно о скорой поездке домой, каникулах и подарках под ёлкой. В последний учебный день полугодия она от души поздравила своих учеников, посмеялась на новогоднем капустнике и выдала своему классу заготовленные подарки. Её тоже одарили самыми разными презентами детишки всех классов, а стены кабинета математики украсили гирлянды и поздравительные открытки молодой учительнице.
Не осталось в стороне и руководство района. Сам господин Твердолобов был очень занят на мероприятиях в Энске и областном центре, но прислал от своего имени делегацию на педсовет. Та состояла из его заместительницы и двух других молодых специалистов района: Галины Ивановны и Свистоплясова. Последний сам вызвался нагрянуть в Лысую Гору – присмотреться ещё разок к тутошней математичке и определиться, стоит ли она усилий по ухаживанию и охмурению, или лучше выбрать девушку попроще, не обременённую лишними познаниями. За время педсовета, устав подавлять зевки во время бурного обсуждения областных олимпиад, изменений в программах и подготовки к экзаменам, парень убедился, что в жёны ему требуется девушка, никак со школой не связанная, – так хоть дома об учениках говорить не придётся. А эта Василиса, с горящими глазами толкующая о задачах и методах их решения, выест ему мозг чайной ложечкой и, чего доброго, таблицу умножения учить заставит!
По скромному мнению Василисы, зам начальника управления образования явилась к ним исключительно с целью убедиться в реальности существования Франца Петровича Гизеева, пенсионера из деревеньки Сосновый Бор. Похоже, начальство не покидали смутные сомнения, что никакого нового историка в отдалённой сельской школе нет (ибо откуда ему взяться, в самом райцентре учителей не хватает). Вампир ответственно подготовился к визиту проверяющей и щеголял красным носом и мутными глазами любителя выпить. Перегаром от него разило за версту – не иначе как Всемила Ламиевна расстаралась сотворить эликсир с узнаваемым ароматом.
– Это единственный образ, который не вызовет недоуменных расспросов, откуда в такой глухомани, как Сосновый Бор, взялся прилично одетый, нестарый, воспитанный человек с высшим образованием. И никто не нагрянет любопытства ради в деревню, население которой пять алкоголиков и три инвалида, чтобы поискать там ещё учителей, да обо мне расспросить, – ещё вчера растолковал Василисе историк за столом учительской.
– Не верь, это не главный его повод выглядеть пропойцей, – шельмовски зашептал ей на ухо Пётр Аверьянович. – Так он надеется отвертеться от всяческих сборищ в Энске. Когда Твердолобов будет интересоваться, отчего на слёт-съезд-педсовет не явился историк лысогорской школы, наш директор будет тяжко вздыхать и говорить, что у того разыгрался застарелый ревматизм. Начальство будет скептически хмыкать, абсолютно уверенное в том, что наш Гизо ушёл в очередной запой, и смотреть сквозь пальцы на его отсутствие на мероприятиях.
Вампир ответил ему по-французски, знаток иностранных языков тоже разразился тирадой на языке героев Дюма и Гюго, а Василиса порадовалась, что ей самой особой маскировки творить не требуется.
По окончании педсовета заместительнице начальника управления торжественно вручили том общешкольного отчёта о проделанной за полугодие работе. Исполинская толщина этого отчёта надёжно защищала его от опасности быть внимательно прочитанным, его составителей – тоже. С трудом удерживая в руках отчёт, заместительница Твердолобова от лица управления образования кислым тоном выразила удовлетворение работой школьного коллектива в уходящем году. Раздала благодарности на ярких бланках и пообещала всем премию к Новому году. Галина Ивановна куда-то исчезла на последних минутах собрания, но Василиса рано обрадовалась, что ей не доведётся столкнуться с ней лицом к лицу: бывшая русист лысогорской школы нагрянула к ней в кабинет.
– Миленько ты тут устроилась, – оценила незваная гостья украшенные стены и окна, множество приветливых посланий от учеников. – Прижилась. Любят тебя и учителя и дети.
– Не жалуюсь, – настороженно ответила Василиса, поспешно гася магическую подсветку у гирлянд: мало ли, чужачка заметит, что те не подключены к розеткам. Духи-уборщики тоже скрылись от греха подальше, прошипев напоследок: «Двери!». Своевременное напоминание, что не следует шагать сквозь стены в присутствии посторонних.
– Чуть не забыла отдельный подарок от управления образования тебе передать как молодому специалисту. Вот, пришлось в машину сбегать.
Василисе протянули украшенную пышным бантом большую коробку конфет. Судя по тяжести, та не была полупустой, как частенько случается с большими красивыми коробками – управление разорилось на полноценный, дорогой набор шоколадного ассорти.
– Спасибо.
– Мне-то не за что, это Твердолобов над начинающими сельскими учителями трясётся, абы не уволился кто, – передёрнула плечами Галина Ивановна. – Ну, ты, я вижу, и не собираешься уезжать, да?
Василиса неопределённо хмыкнула. Она и сама не знала ответ на этот вопрос! Тринадцатый учитель – слабое звено, да и Елисею будет спокойней без неё. Не видя её ежедневно, он сможет надеяться, что она счастлива где-то в другом месте, с кем-то другим. Летом она сможет расторгнуть договор...
– Ладно, мне пора, весёлых тебе каникул, – распрощалась Галина Ивановна.
«Весёлых – это вряд ли», – вздохнула Василиса, закрывая за ней дверь и собираясь домой: занятия в институте никто не отменял. Дома она сунула конфеты на полку кухонного шкафчика и благополучно забыла о них, спеша в альма-матер: подходило время зачётов.
В отличие от школы, в институте радостного оживления от наступления праздников не замечалось. На факультете некромантов «оживление» – это в принципе далеко не всегда про радость, чаще – про серьёзные проблемы, а ещё после праздников всегда следует сессия, а до них – множество зачётов. Первокурсникам, да ещё внеплановым заочникам, лишь недавно открывшим в себе магические силы, никаких «автоматов» отродясь не ставили. И если за нежитеологию, ФСБ, практику охранных чар и математические основы магии Василисе переживать не приходилось, но с рунологией всё обстояло не так хорошо, несмотря на все старания Всемилы Ламиевны. Увы, даже самому упорному трудолюбию сложно компенсировать полное отсутствие способностей. Всякий раз, когда воздух между ладонями Василисы раскалялся и становился тяжёлым, наполняясь магией для заливки рун, она тревожилась, что отпущенный на волю сгусток сил полетит не совсем по тому пути, что для него предначертан в прямом смысле этого слова.
Пик тревожности пришёлся на зачёт. Два теоретических вопроса она ответила быстро, а вот практическое задание в выпавшем Василисе билете предлагало призвать беса из Тёмного Мира.
«Всего лишь мелкий бес, я таких сотню перевидала, всё предельно просто», – настраивалась Василиса на работу, засучивая рукава и чертя пентаграмму в отведённом ей квадрате. Каменные стены исполинского зала, в котором поток заочников сдавал рунологию, были увешаны огромными медными щитами и артефактами, украшены затейливым орнаментом сложной рунической вязи, покрыты сетью магических чар – деканат предусмотрительно позаботился об усилении мер безопасности. Чтобы все возможные потери среди студенческой массы ограничились этими стенами? Не иначе!
«Если призовётся большой бес, буду страдать заиканием, как когда-то Мара, поскольку вряд ли мой контур удержит большого беса. Но это мелочи, будет куда хуже, если вообще никто не призовётся».
Не полагаясь на идеальность своего рисунка, Василиса сотворила щит, за который можно метнуться, если не всё пойдёт по плану: вдруг, в пентаграмму выскочит вообще не бес, а какое-нибудь Лихо Одноглазое из соседнего болота?!