Мы идем со скоростью шестьдесят километров, направляясь на юго-восток, вдоль персидской границы. Железнодорожная линия удаляется от нее только за Душаком.
На этом участке пути, в течение трех часов, мы останавливались лишь на двух станциях: в Гяурсе, откуда отходит ветка на Мешхед и уже виднеются возвышенности Иранского плоскогорья, и в Артыке, где в изобилии имеется вода, хоть и солоноватая.
Затем мы пересекаем оазис, образуемый одним из притоков Артека, довольно большой реки, впадающей в
Каспийское море. Повсюду много зелени и деревьев. Действительно, это настоящий оазис. Такой был бы хорош и в
Сахаре. Он тянется до станции Душак, на шестьсот шестой версте, куда мы прибываем в шесть часов утра.
Два часа остановки, иначе говоря – двухчасовая прогулка. Отправляюсь осматривать Душак в сопровождении майора Нольтица, снова выступающего в качестве гида.
Нас опережает какой-то путешественник. Узнаю сэра
Фрэнсиса Травельяна. Майор обращает мое внимание на то, что физиономия этого джентльмена стала еще более кислой, губы оттопырились еще презрительней и весь его облик типичного англосакса выражал еще большее недовольство.
– И знаете почему, господин Бомбарнак? – спрашивает мой собеседник. – Потому, что от этой станции Душак легко было бы протянуть линию через афганскую границу, Кандагар, Боланский перевал и Пенджикентский оазис, до пересечения с конечной станцией английской железной дороги в Индии. И тогда обе дороги соединились бы.
– И какова была бы протяженность этой линии?.
– Меньше тысячи километров; но англичане упорно не хотят протянуть руку русским. А между тем, как выгодно было бы для их торговли, если бы Калькутта оказалась в двенадцати днях пути от Лондона!
Непринужденно беседуя, мы с майором Нольтицем огибаем Душак. Давно уже говорили, что эта скромная деревушка станет со временем значительной узловой станцией. Так и произошло. Теперь ее соединяет ветка с
Тегеранской железной дорогой в Персии73, а в направлении индийской границы не проводилось даже никаких изысканий. До тех пор, пока джентльмены, подобные сэру
Фрэнсису Травельяну, будут задавать тон в Соединенном
Королевстве, нечего и надеяться на благоприятное решение этого вопроса.
Тут я спрашивал у майора, безопасна ли езда по Великой Трансазиатской магистрали?
– В пределах Туркестана, – отвечает он, – безопасность вполне гарантирована. Русские железнодорожные служащие непрерывно наблюдают за путями, поблизости от вокзалов учреждены полицейские посты, а так как станции находятся на небольших расстояниях, то я не думаю, чтобы путешественникам приходилось опасаться кочевых племен. К тому же туркменское население полностью подчинилось требованиям русской администрации, подчас очень суровым74. За все годы существования Закаспийской дороги не было никаких нападений на поезда.
73 На самом деле такой линии нет, так же, как и линии Гяурс-Мешхед; Жюль Верн и в данном случае изображает желаемое, как уже осуществленное, соединяя Россию с
Персией железной дорогой через Среднюю Азию.
74 Царское правительство установило в Туркестане колониальную систему управления, при которой коренное население, как и при ханской власти, продолжало оставаться в приниженном положении.
– Это, конечно, утешительно. Ну, а как по ту сторону границы, на пути к Пекину?
– Там другое дело, – отвечает майор. – На Памирском плато до Кашгара путь охраняется строго, но дальше, на собственно китайской территории, местная администрация не столь расторопна, и, по правде говоря, я не особенно ей доверяю.
– А станции там расположены далеко одна от другой?
– Иногда очень далеко.
– И русские служащие будут там заменены китайскими?
– Да, за исключением нашего начальника поезда Попова, который будет сопровождать нас до конца пути.
– Итак, значит, машинисты, кочегары и вся поездная прислуга будут китайцы?. Это как раз, майор, меня и беспокоит, ведь безопасность пассажиров…
– Можете не беспокоиться, господин Бомбарнак. Китайские железнодорожники не менее опытны, чем русские, и притом они превосходные механики. Есть среди них и инженеры, которые ловко проложили путь через всю
Поднебесную Империю. Китайцы, несомненно, принадлежат к очень умной расе, весьма склонной к промышленному прогрессу.
– Я охотно верю, майор Нольтиц, и не сомневаюсь, что в один прекрасный день она станет во главе цивилизованного мира… конечно, вслед за славянской!
– Трудно сказать, что нам готовит будущее, – улыбаясь, отвечает майор.
– Что же касается китайцев, то я могу подтвердить, что они весьма сообразительны и обладают удивительной легкостью восприятия. Я лично в этом убедился, когда видел их за работой.
– Отлично! С этой стороны, стало быть, нет никакой опасности. А что вы скажете о разбойниках? Разве не бродят они по бескрайним пустыням Монголии и Северного Китая?
– И вы думаете, что бандиты осмелятся напасть на поезд?
– Вот именно, майор, и это меня немного успокаивает.
– Успокаивает?!
– Да, я это и хотел сказать. Но боюсь только одного –
как бы наше путешествие вообще не обошлось без приключений.
– Поистине, господин репортер, вы меня восхищаете!
Значит, вы ищете приключений…
– Как врач ищет больных… Я только о них и мечтаю.
– В таком случае, господин Бомбарнак, я боюсь, что вы будете разочарованы. Говорят, не знаю, правда это или нет, будто Компания вошла в соглашение с несколькими предводителями банд.
– Подобно тому, как греческие власти с разбойником
Хаджи-Ставросом в романе Абу75?..
– Именно так, господин Бомбарнак, и как знать, не успела ли железнодорожная компания войти в сделку и с остальными.
– Трудно этому поверить.
– Почему же? – отвечает майор Нольтиц. – Это было бы вполне в духе времени – откупиться от разбойников, чтобы
75 Абу Эдлюн (1828–1885) – французский беллетрист и публицист.
обеспечить таким образом безопасность движения поездов.
Впрочем, говорят, что один из этих тружеников большой дороги, некто Ки Цзан, пожелал сохранить свою независимость и свободу действий.
– Что вы о нем знаете?
– Это один из самых дерзких разбойников. Он полукитаец, полумонгол. После того, как он долго бесчинствовал в Юньнане, где его в конце концов выследили, он перенес свою деятельность в северные провинции. Его видели и в той части Монголии, по которой проходит Великий Трансазиатский путь…
– Вот и отлично! Такой поставщик хроники мне нужен до зарезу!
– Однако, господин Бомбарнак, встреча с Ки Цзаном может вам дорого обойтись…
– Что вы, майор! Разве «XX век» не достаточно богат, чтобы заплатить за свою славу!
– Заплатить деньгами, – да. Но вы забываете, что мы можем поплатиться не только кошельком, но и жизнью.
Хорошо еще, что наши попутчики не слышали ваших рассуждений, а то бы они потребовали, чтобы вас высадили на первой же станции. Будьте осторожны и не выдавайте ваших желаний – желаний репортера, который ищет приключений. А главное – забудем про этого Ки Цзана. Так будет лучше для путешественников…
– Но не для путешествия, майор, – замечаю я.
И мы возвращаемся на вокзал. Поезд простоит здесь еще не меньше получаса. Я прогуливаюсь по платформе и наблюдаю, как маневрирует локомотив, прицепляющий к нашему составу еще один багажный вагон. Он прибыл из
Тегерана по Мешхедской ветке, той самой, что соединяет столицу Персии с Закаспийской магистралью.
Вагон заперт и запечатан, его сопровождает конвой из шести монголов, ни на минуту не спускающих с него глаз.
Не знаю, может быть, это зависит от направленности моего ума, но мне начинает казаться, будто в вагоне этом есть что-то особенное, таинственное, и так как с майором мы расстались, я обращаюсь к Попову, наблюдавшему за маневрами паровоза:
– Куда направляется этот вагон?
– В Пекин, господин Бомбарнак.
– А что в нем везут?
– Что везут? Важную персону.
– Важную персону?
– Это вас удивляет?
– Еще бы… В багажном вагоне…
– Но так она пожелала.
– Прошу вас, господин Попов, предупредите меня, когда эта важная персона покинет вагон.
– Она его не покинет.
– Почему?.
– Потому, что она мертва. Это покойник.
– Покойник?
– Да, тело везут в Пекин, где оно будет похоронено со всеми подобающими почестями.
Наконец-то в нашем поезде появилась значительная личность! Правда, это труп, но не все ли равно! Я обращаюсь к Попову с просьбой узнать имя покойника. Должно быть, это какой-нибудь мандарин высшего ранга. Как только я это выясню – немедленно пошлю телеграмму «XX
веку».
Пока я хожу вокруг да около, к вагону подходит какой-то пассажир и начинает его разглядывать с не меньшим любопытством, чем я.
Это молодцеватый мужчина, лет сорока, высокого роста, смуглый, с несколько мрачным взглядом, лихо закрученными мушкетерскими усами и немигающими веками. На нем изящный костюм, какие носят обычно богатые монголы.
«Вот великолепный тип, – подумал я. – Не знаю, суждено ли ему стать главным действующим лицом, которого мне недостает, но на всякий случай отведу для него номер
12 в реестре моей странствующей труппы».
Вскоре я узнаю от Попова, что новое действующее лицо носит имя Фарускиар. Его сопровождает другой монгол того же возраста, но низшего ранга, – некто Гангир.
Теперь уже они оба вертятся возле вагона, который прицепляют в хвосте поезда перед багажным, и обмениваются несколькими словами. Когда маневрирование закончилось, монголы заняли места в вагоне второго класса, рядом с траурным, чтобы драгоценное тело всегда было под их наблюдением.
Вдруг на платформе раздаются вопли:
– Ловите!. Держите!.
Я сразу узнаю крикуна. Так орать может только барон
Вейсшнитцердерфер.
На сей раз нужно остановить не поезд, а улетающую шапку, голубую шапку-каску, которую сильный порыв ветра сорвал с головы барона. Она катится по платформе, по рельсам, вдоль стен и заборов, а ее владелец, задыхаясь, бежит за ней и никак не может поймать.