Только в половине двенадцатого решаюсь я, наконец, открыть дверь багажного вагона и, войдя, тихонько закрываю ее за собой.
Я знаю, что молодой румын иногда выходит из ящика.
А вдруг ему вздумается сейчас немного поразмяться и пройтись по вагону?
Полнейшая темнота. Сквозь дырочки, просверленные в ящике, не пробивается ни малейшего проблеска света. Мне кажется, это к лучшему. Значит, номер 11 не будет ошеломлен моим внезапным появлением. Он, без сомнения, спит. Я стукну два раза в стенку ящика, разбужу его, и мы сразу же объяснимся. Это выйдет очень просто.
Пробиваюсь ощупью. Моя рука касается ящика, я прикладываю ухо к передней стенке и прислушиваюсь.
Ничего не слышно – ни шороха, ни дыхания. Где же мой румын? Неужели он успел улизнуть? Может быть, он сошел на одной из станций, а я этого не заметил?. Прощай тогда вместе с ним и мой репортаж!. Я не на шутку тревожусь…
Внимательно прислушиваюсь…
Нет! Он не сбежал… Он сидит в своем ящике!.. Я
слышу его спокойное, ровное дыхание… Он спит… спит, как праведник, этот ловкий обманщик, этот заяц, обставивший железнодорожную Компанию.
Я собрался уже было постучать в стенку, как вдруг паровозный гудок издает пронзительные трели. Но поезд здесь не должен останавливаться, я это знаю, и жду, пока не прекратятся свистки. И тогда я тихонько стучу в стенку…
Нет ответа.
Стучу опять, немного погромче.
Не так слышится, как чувствуется невольное движение удивления и испуга.
– Откройте же… откройте – говорю я по-русски.
Никакого ответа.
– Откройте… – продолжаю я. – Не бойтесь! С вами говорит друг.
Хотя стенка, вопреки моим ожиданиям, не раздвинулась, но в ящике чиркнула спичка, и засветился слабый свет.
Я смотрю на узника сквозь отверстия в стенке ящика.
Лицо его исказилось, глаза блуждают… Он, по-видимому, не может понять, во сне все это происходит или наяву.
– Откройте, мой друг, – говорю я. – Откройте и доверьтесь мне… Я случайно узнал вашу тайну… Я никому не скажу… Напротив, я даже могу быть вам полезен.
Бедняга как будто немного успокоился, но замер и не шевелится.
– Я полагаю, что вы румын, – продолжаю я, – а я –
француз.
– Француз?.. Вы француз?..
Он проговорил это на моем родном языке с иностранным акцентом.
Отношения начинают налаживаться.
Передняя стенка отодвинулась, и при тусклом свете лампочки я могу рассмотреть мой номер 11. Теперь это уже не просто арифметическое обозначение, а человек во плоти и крови.
– Никто нас не может увидеть или услышать? – спрашивает он шепотом.
– Никто.
– А начальник поезда?
– Спит крепким сном.
Мой новый друг берет меня за обе руки и крепко сжимает их… Я чувствую, что он ищет поддержки… Он понимает, что может рассчитывать на меня… И все-таки с губ его срывается приглушенный лепет.
– Не выдавайте меня!.. Прошу вас, не выдавайте!.
– Выдать вас, да что вы, мой милый? Разве вы не помните, с какой симпатией отнеслись французские газеты к австрийскому портняжке и к этим испанцам, жениху и невесте, которые избрали точно такой же способ путешествия? Разве газеты не открыли подписку в их пользу?. А
вы боитесь, как бы я, хроникер… журналист…
– Так вы журналист?.
– Клодиус Бомбарнак, корреспондент газеты «XX век».
– Французская газета…
– Про то я вам и толкую.
– И вы едете до Пекина?
– До Пекина!
– Ах, господин Бомбарнак, сам бог послал вас ко мне навстречу.
– Совсем не бог, а редакция моей газеты. Мужайтесь и поверьте мне! Я окажу вам любые услуги, какие только будут в моих силах.
– Благодарю вас… Благодарю!.
– Как вас зовут?
– Кинко!
– Кинко? Превосходное имя!
– Превосходное?.
– Да, для моих статей! Вы румын, не так ли?
– Румын из Бухареста…
– Но вы, должно быть, жили во Франции?
– Да, четыре года служил в Париже подмастерьем у одного обойщика в Сент-Антуанском предместье.
– А затем вы вернулись в Бухарест?
– Да, я занимался там своим ремеслом до того дня, пока невмоготу стало противиться желанию уехать…
– Уехать?. Но зачем?.
– Чтобы жениться!
– Жениться… на мадемуазель Зинке…
– Зинке?.
– Да, на мадемуазель Зинке Клорк, улица Ша-Хуа, Пекин, Китай.
– Так вы знаете?.
– Конечно… Ведь адрес написан на вашем ящике…
– Ах да, верно!
– Кто же эта Зинка Клорк?
– Молодая румынка. Я познакомился с ней в Париже, там она училась у модистки…
– Я так и думал.
– Она тоже вернулась в Бухарест… А потом ее пригласили заведовать магазином мод в Пекине… Мы, сударь, так любили друг друга, а ей пришлось уехать… И вот уже год, как мы в разлуке!.. Три недели назад я получил от нее письмо… Дела у нее идут хорошо… И если я приеду к ней, то тоже добьюсь положения… Мы бы сразу поженились…
У нее уже кое-что накоплено… И я стал бы скоро зарабатывать не меньше, чем она… И вот, не долго думая, я пустился в путь… в Китай.
– В ящике?
– Но посудите сами, господин Бомбарнак, – говорит
Кинко, краснея. – Что я еще мог придумать? Денег у меня хватило только на покупку этого ящика, да еще чтобы запастись кое-какой провизией на дорогу и отправить самого себя багажом, с помощью одного услужливого приятеля…
Ведь один только билет от Тифлиса до Пекина стоит тысячу франков… Но, клянусь вам, когда я их заработаю, то возмещу Компании все убытки… Поверьте, что…
– Я в этом не сомневаюсь, Кинко, я вам верю… И как только вы приедете в Пекин…
– Зинка предупреждена. Ящик отвезут прямо к ней на квартиру, на улицу Ша-Хуа, и она…
– Заплатит за доставку?
– Да, сударь.
– И с большим удовольствием, я за это ручаюсь…
– Конечно… ведь мы так любим друг друга!
– И, кроме того, Кинко, чего не сделаешь для жениха, который на целых две недели согласился стать багажом и носить на себе обозначения: «Осторожно, зеркала! Не кантовать! Беречь от сырости!»
– И вы еще потешаетесь над бедным человеком!
– Что вы, у меня этого и в мыслях нет… Можете быть уверены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы прибыли к мадемуазель Зинке Клорк сухим и неразбитым, и вообще в полной сохранности!
– Еще раз благодарю вас, сударь, – отвечает Кинко, пожимая мне руку. – Поверьте, что я не окажусь неблагодарным.
– Э, мой друг, я и так буду вознагражден… И даже с избытком!
– Каким же образом?
– Я опишу в газете все ваше путешествие из Тифлиса в
Пекин. Разумеется, когда вы будете уже вне опасности.
Вообразите только, какое сенсационное заглавие: «Влюбленный в ящике! Зинка и Кинко!! Полторы тысячи лье по
Центральной Азии в багажном вагоне!!!»
Молодой румын не мог сдержать улыбки.
– Только не нужно очень торопиться… – сказал он.
– Не бойтесь! Осторожность и скромность гарантированы – как в лучших брачных конторах.
Из предосторожности я подошел к двери вагона, чтобы удостовериться, что нам не грозит опасность, а затем наш разговор продолжался.
Разумеется, Кинко пожелал узнать, каким образом я раскрыл его тайну. Я рассказал ему, что обратил внимание на его ящик во время переправы через Каспий, а потом услышал чье-то дыхание и подумал, что в ящике находится какое-то животное. И тут Кинко развеселился. Ему показалось очень забавным, что я принял его за хищного зверя.
Это он-то хищник! Самое большее – верная собачонка. Но я тут же сообщил ему, что когда он чихнул, это помогло мне возвести его на лестнице живых существ до ранга человека.
– А знаете, – сказал он мне, понижая голос, – что случилось в позапрошлую ночь? Я решил уже, что все кончено… Вагон, как всегда, был заперт, я зажег мою лампочку и только стал ужинать… как вдруг в стенку ящика кто-то постучал…
– Это был я, Кинко. Мы могли бы познакомиться в ту же ночь… Но когда я хотел уже с вами заговорить, поезд вдруг налетел на какого-то верблюда, имевшего неосторожность преградить нам путь, и резко затормозил. Началась суматоха, я едва успел выбежать на площадку…
– Так это были вы! – восклицает Кинко. – Ну, теперь я могу свободно вздохнуть!. Если бы вы знали, какого страха натерпелся!. Я решил, что меня выследили, узнали, что я еду в ящике… Я уже представлял себе, как за мной приходят, передают полицейским агентам, берут под арест, сажают в тюрьму в Мерве или Бухаре. Ведь русская полиция шутить не любит! И моя маленькая Зинка тщетно ждала бы меня в Пекине… и я никогда больше не увидел бы ее… если бы только не продолжил путешествие пешком… Но я на это решился бы, честное слово, сударь, решился бы!
И он говорит так убедительно, что невозможно усомниться в незаурядной энергии этого молодого румына.
– Я очень жалею, мой храбрый Кинко, что причинил вам столько огорчений, – объясняю я, – но теперь вы успокоились, и я смею думать, что с тех пор, как мы стали друзьями, ваши шансы на успех даже возросли.
Затем я прошу Кинко показать мне, как он устроился в ящике.
Оказалось – очень просто и как нельзя лучше придумано. В глубине ящика – сиденье, но не вдоль стенки, а под углом, так что легко можно вытянуть ноги; под сиденьем –
нечто вроде треугольного короба с крышкой – кое-какие припасы и, если так можно выразиться, столовые принадлежности: складной ножик и металлическая кружка, на одном гвоздике – плащ и одеяло, на другом – маленькая лампочка, которой он пользуется по ночам.
Само собой разумеется, что выдвижная стенка позволяет узнику в любую минуту покинуть свою тесную тюрьму. Но если бы носильщики не посчитались с предостерегающими надписями и поставили ящик среди груды багажа, Кинко не смог бы отодвинуть створку и вынужден был бы запросить помощи, не дожидаясь конца путешествия. Но у влюбленных, как видно, есть свой бог, и он, несомненно, покровительствует Зинке и Кинко. Румын рассказал мне, что он каждую ночь имеет возможность прогуливаться по вагону, а однажды отважился даже выйти на платформу.
– Я и об этом знаю, Кинко… Это было в Бухаре… Я вас видел…