147 Китайское выражение, которое означает «быть обесчещенным» ( прим. авт.).
показания. Судья качает головой с видом далеко не утешительным для обвиняемого, который, при всем желании, ничего не сможет сказать в свое оправдание, так как ни слова не понимает по-китайски.
Но вот к столу подходит Пан Шао. Судья его знает и любезно ему улыбается.
Наш молодой спутник – сын богатого пекинского купца, владельца большой чайной фирмы. Поэтому качание судейской головы можно теперь принять за благосклонность.
С каким пафосом и красноречием выступает наш молодой адвокат! Он производит впечатление на судью, он трогает публику рассказом о нашем путешествии и сопровождавших его приключениях, он предлагает заплатить железнодорожной Компании все, что ей причитается…
Но, к великому своему огорчению, судья не может на это согласиться. Компании был нанесен материальный ущерб одновременно с ущербом моральным и т. д.
Тут Пан Шао еще больше воодушевляется, и хотя мы ничего не понимаем из его речи, но догадываемся, что он говорит о мужестве Кинко, о том, как он едва не погиб, спасая поезд и пассажиров. И, наконец, следует последний и самый веский аргумент: ведь подсудимый спас от разбойников императорские сокровища!
Никакое красноречие и никакие аргументы не в силах воздействовать на безжалостного чиновника, который за вею свою долгую службу не оправдал, вероятно, и десяти подсудимых. Он согласен избавить преступника от палочных ударов, но должен посадить его на полгода в тюрьму и приговорить к уплате потерь и убытков Компании Великой Трансазиатской магистрали. Затем, по знаку этой карательной машины, бедного Кинко уводят.
Пусть читателей «XX века» не печалит его участь! Я
иду даже на то, чтобы потерять лишнюю сотню строк, но расскажу немедленно, как было дальше.
Делом Кинко занялась газета. Пекинская «Ши-Бао» и тяньцзинская «Чайниз-Таймс» потребовали помилования молодого румына. Его необычная история была доведена до сведения богдыхана одновременно с прошением Пан
Шао, и таким образом китайский император узнал, что принадлежащие ему золото и драгоценные камни не попали в руки разбойников только благодаря самоотверженности Кинко, который – клянусь Буддой! – заслуживает не тюрьмы, а награды.
И представьте себе, подвиг Кинко был оценен в пятнадцать тысяч таэлей, то есть в сто тысяч франков! Сын
Неба в порыве великодушия послал ему означенную сумму вместе с помилованием.
Я не берусь описывать радость, ликование и всеобщий восторг, которые вызвала эта новость, принесенная нам самим Кинко. Ни один язык в мире, и даже китайский, со всеми его цветистыми оборотами и метафорами, не в силах выразить чувств хорошенькой Зинки Клорк.
А теперь, с позволения читателей «XX века», я расскажу в нескольких словах о моих спутниках, занесенных –
каждый под своим номером – в мою записную книжку.
Номера 1 и 2, Фульк Эфринель и мисс Горация Блуэтт.
Поспорив из-за процентов, упомянутых в брачном договоре, они развелись через три дня после приезда в Пекин.
Словно и не было свадьбы, отпразднованной в поезде Великой Трансазиатской магистрали! Мисс Горация Блуэтт так и осталась мисс Горацией Блуэтт. Да поможет бог сухопарой маклерше закупить в Китае побольше волос, а практичному маклеру – усадить искусственными зубами челюсти всех подданных Сына Неба!
Номер 3 – майор Нольтиц. Он деятельно занимается в
Пекине организацией госпиталя за счет русского правительства. Когда пробил час разлуки, я почувствовал, что оставляю в этих далеких краях друга.
Номера 4 и 5, господин и госпожа Катерна. Проведя три недели в столице Поднебесной Империи, симпатичный первый комик и милейшая субретка уехали в Шанхай, где они с успехом выступают во французском театре.
Номер 6 – барон Вейсшнитцердерфер. В последний раз я выписываю эту нескончаемую фамилию, чтобы сообщить, что незадачливый турист не только опоздал на пароход в Тяньцзине, но и через месяц пропустил его в Иокогаме; затем, спустя шесть недель, он потерпел крушение у берегов английской Колумбии, и, наконец, попал в железнодорожную катастрофу на линии между
Сан-Франциско и Нью-Йорком. В результате ему не без труда удалось закончить кругосветное путешествие… в сто восемьдесят семь дней вместо тридцати девяти.
Номера 9 и 10, Пан Шао и доктор Тио Кин. Что я могу сказать? Пан Шао остался все тем же парижанином, как вы его знаете. Каждый раз, когда он приезжает во Францию, мы вместе обедаем у Дюрана или Маргери. Что же касается доктора, то он, следуя предписаниям Корнаро, довел свой рацион до одного яичного желтка в день и тем не менее не теряет надежды прожить до ста двух лет, по примеру благородного венецианца.
Номер 8 – сэр Фрэнсис Травельян, и номер 12 – великолепный Фарускиар. Я больше никогда не видел первого, от которого так и не дождался ни извинения, ни сигары, и не слышал, чтобы повесили второго. По всей вероятности, знаменитый разбойник вышел из состава Правления Великой Трансазиатской дороги и перенес свою плодотворную деятельность в Монгольские провинции.
Наконец Кинко, номер 11. Нечего и говорить, что он женился на Зинке Клорк. Мы все присутствовали на их свадьбе, очень пышной и парадной, и если Сын Неба щедро вознаградил молодого румына, то молодая румынка получила прекрасный подарок от пассажиров поезда, спасенного ее женихом.
Вот правдивый и точный рассказ о моем путешествии из Тифлиса в Пекин. Я сделал все, что мог, выполняя на всем протяжении пути свой репортерские обязанности. И
пусть редакция «XX века» выразит мне удовлетворение, несмотря на некоторые промахи и ошибки, которые я допустил.
Проведя три недели в Пекине, я вернулся во Францию морским путем.
И наконец, мне остается сделать последнее и очень неприятное для моего самолюбия признание. На следующий день после приезда в столицу Поднебесной Империи я получил такую телеграмму в ответ на мою, посланную из
Ланьчжоу:
«Клодиусу Бомбарнаку. Пекин Китай.
Редакция «XX века» поручает своему корреспонденту
Клодиусу Бомбарнаку принести поздравления и благодар-
ность доблестному и отважному Фарускиару».
Но так как я избавил себя от неприятности отвечать на эту телеграмму, то решительно утверждаю, что она не дошла до адресата.
1892 г.
ЗИМОВКА ВО ЛЬДАХ
ГЛАВА 1
Черный флаг
Двенадцатого мая 18… года кюре старой церкви города
Дюнкерка проснулся в пять часов утра и собирался, как всегда, служить раннюю обедню, на которую приходило несколько благочестивых рыбаков.
Облачившись, он направился было к алтарю, но тут в ризницу вошел человек, явно чем-то взволнованный и обрадованный. Это был моряк лет шестидесяти, еще крепкий и бодрый, с открытым и честным лицом.
– Господин кюре, – крикнул он, – подождите, пожалуйста!
– Что вас привело сюда в такую рань, Жан Корнбют? – с удивлением спросил кюре.
– Что меня привело? До смерти захотелось обнять вас, господин кюре!
– Что ж, я не возражаю, но лишь после того, как вы прослушаете обедню.
– Обедня! – засмеялся в ответ старый моряк. – Вы думаете, вам теперь удастся отслужить обедню? Так я и позволю вам!
– А почему бы мне не отслужить обедню? – спросил кюре. – Ну-ка, объясните! Уже ударили в третий раз…
– Сколько бы раз там ни звонили, – ответил Жан
Корнбют, – сегодня еще придется звонить, господин кюре.
Ведь вы обещали сами обвенчать моего сына Луи с моей племянницей Мари!
– Так он вернулся?! – радостно воскликнул кюре.
– Можно сказать, вернулся, – отвечал Корнбют, потирая руки. – Сегодня на рассвете нам сообщили с наблюдательного поста о приближении нашего брига, которому вы сами нарекли прекрасное имя «Юный смельчак».
– Поздравляю вас от всей души, милейший Корнбют, –
проговорил кюре, снимая ризу и епитрахиль. – Я не забыл о нашем уговоре. Обедню за меня отслужит викарий, и как только ваш сын прибудет, – я к вашим услугам.
– Будьте уверены, что он не заставит вас ждать слишком долго, – отвечал моряк. – Вы уже оглашали предстоящую свадьбу, и теперь вам остается отпустить ему грехи, а много ли может нагрешить человек, обретаясь между небом и водой во время плаванья в северных морях!
А ведь ловко я придумал отпраздновать свадьбу в самый день прибытия брига! Луи с корабля отправится прямо в церковь!
– Так идите же, Корнбют, и готовьте все, что нужно.
– Бегу, господин кюре. До скорого свидания!
Моряк быстро зашагал к своему дому, стоявшему на набережной торгового порта. Из его окон открывался вид на Северное море, и старый моряк этим очень гордился.
Жану Корнбюту в свое время удалось сколотить кое-какое состояние. Прослужив несколько лет капитаном на кораблях одного богатого гаврского судовладельца, он решил обосноваться в своем родном городе, где на собственные средства построил бриг «Юный смельчак». Он совершил целый ряд рейсов на север, всякий раз выгодно сбывая весь свой груз строевого леса, железа и дегтя. Затем
Жан Корнбют передал командование кораблем своему сыну Луи, отважному тридцатилетнему моряку. По словам всех местных капитанов каботажных судов, Луи был лучшим мореходом в Дюнкерке.
Луи Корнбют отправился в плавание, испытывая самые нежные чувства к племяннице своего отца, Мари. Молодая девушка с нетерпением ожидала его возвращения. Мари едва исполнилось двадцать лет. Это была красивая фламандка с легкой примесью голландской крови. Мать Мари, умирая, поручила ее своему брату, Жану Корнбюту. Добряк любил ее, как родную дочь, и надеялся, что ее брак с
Луи будет прочным и счастливым.
Прибытие брига, замеченного в открытом море, означало завершение крупной торговой операции, которая должна была принести Жану Корнбюту значительную прибыль. Быстро закончив свой рейс, «Юный смельчак»