Может быть, они уже добрались до слоев рыхлого снега?
Пенеллан выдернул палку, и мгновенно луч света ворвался в ледяную хижину.
– Ко мне, друзья мои! – закричал Пенеллан.
Работая руками и ногами, он быстро разрыл наружный слой снега, который, как он думал, не был покрыт ледяной коркой. Но вместе с потоками света в хижину ворвалась волна морозного воздуха. Пенеллан, орудуя ломом, расширил отверстие и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Выбравшись наружу, он упал на колени и стал горячо благодарить создателя за их спасение. К нему присоединились и остальные.
Кругом все было залито лунным сиянием. Мороз был трескучий, моряки не могли долго оставаться под открытым небом и вернулись в ледяной дом. Но Пенеллан, прежде чем войти в хижину, огляделся по сторонам. Скалистого мыса больше не было. Ледяной дом находился среди беспредельной ледяной равнины. Пенеллан направился было в ту сторону, где стояли сани с провизией. Сани исчезли!
Холод заставил Пенеллана войти в хижину. Он ничего не сказал своим товарищам. Прежде всего следовало просушить над спиртовкой одежду. Термометр, на секунду выставленный наружу, показал -30?C.
Через час Андрэ Васлинг и Пенеллан решили снова выйти наружу. Одежда на них еще не просохла. Закутавшись в еще сырые плащи, они выбрались через прорытый ими туннель, стены которого уже стали твердыми, как камень.
– Как видно, нас отнесло к северо-востоку, – заметил
Андрэ Васлинг, пытаясь ориентироваться по звездам.
– Это бы еще не беда, если бы у нас были сани.
– Как, сани пропали? – воскликнул Андрэ Васлинг. –
Тогда мы погибли!
– Будем искать, – отвечал Пенеллан.
Васлинг и Пенеллан обошли вокруг хижины. Она превратилась в ледяную глыбу высотой более пятнадцати футов. Во время пурги единственное возвышение на равнине было заметено снегом. Ледяная тюрьма, в которой были заживо погребены путники, вместе с обломками льдов была отнесена миль на двадцать пять к северо-востоку. Сани, оказавшиеся на другой льдине, без сомнения были унесены в другую сторону, так как их нигде не было видно. А собаки скорее всего погибли во время бури.
Отчаяние овладело Васлингом и Пенелланом. У них не хватало духа вернуться в дом и сообщить ужасную новость товарищам по несчастью. Они решили взобраться на ледяной холм, образовавшийся над хижиной, и еще раз внимательно осмотреть окрестности, но и оттуда не было видно ничего, кроме беспредельной белой равнины. Вскоре у них начали замерзать руки и ноги, а влажная одежда покрылась сосульками. Спускаясь с ледяного холма, Пенеллан случайно взглянул на Андрэ Васлинга и заметил, что тот пристально всматривается вдаль; вот он вздрогнул и побледнел.
– Что это с вами, господин Васлинг? – спросил Пенеллан.
– Так, ничего, – ответил помощник капитана. – Спустимся вниз и поскорее уйдем отсюда. Ведь нам здесь все равно ничего не найти.
Но Пенеллан не последовал совету Васлинга; он снова взобрался на холм и стал всматриваться в ту сторону, куда только что глядел помощник капитана. То, что он увидел, произвело на него совсем иное впечатление.
– Слава тебе, господи! – радостно воскликнул он.
На северо-востоке он заметил поднимавшийся к небу дымок. Сомнений не было – там находились люди. Услышав радостный возглас Пенеллана, все выбежали из хижины и собственными глазами убедились, что рулевой сказал правду. Не теряя ни минуты, позабыв о голоде, на свирепом морозе, все, нахлобучив капюшоны, быстрыми шагами направились к северо-востоку, где виднелся дымок. Им предстояло пройти по крайней мере миль пять.
Было чрезвычайно трудно придерживаться намеченного направления. Внезапно дымок исчез, а впереди не было ни одного возвышения, которое могло бы служить ориентиром среди ледяной пустыни. Как тут не сбиться с пути?
– Вот беда – не на что нам ориентироваться, – сказал
Жан Корнбют. – Придется вот что сделать: Пенеллан пойдет впереди, за ним в двадцати шагах – Васлинг, я – в двадцати шагах от Васлинга. Таким образом я сразу увижу, если Пенеллан отклонится от прямой линии.
Так шагали они добрых полчаса. Вдруг Пенеллан остановился и стал прислушиваться.
– Вы ничего не слышите? – спросил старик, когда товарищи подошли к нему.
– Решительно ничего, – ответил Мизон.
– Как странно! – продолжал Пенеллан. – Мне показалось, что я только что слышал какие-то крики, – они доносились вон с той стороны.
– Крики? – воскликнула молодая девушка. – Так, значит, мы недалеко от цели.
– Это ровно ничего не значит, – ответил Андрэ Васлинг.
– На крайнем севере при сильном морозе звуки слышны на большом расстоянии.
– Что бы там ни было, – сказал Жан Корнбют, – идемте вперед, а не то мы замерзнем.
– Нет, – возразил Пенеллан. – Постойте минутку и прислушайтесь.
В самом деле, в этот момент издалека донеслись слабые, но совершенно отчетливые крики. Казалось, это были вопли страдания и тоски. Они повторялись вновь и вновь.
Можно было подумать, что кто-то взывает о помощи. Потом крики затихли, и воцарилась мертвая тишина.
– Я не ошибся, – сказал Пенеллан. – Вперед!
И он бросился бежать в том направлении, откуда доносились крики. Так он пробежал около двух миль. Каково же было его удивление, когда внезапно он увидел перед собой человека, лежащего на снегу. Пенеллан подбежал к лежавшему, приподнял ему голову и в ужасе поднял руки к небу.
В следующий миг подбежали Андрэ Васлинг и матросы.
– Это один из наших! Матрос Кортруа! – крикнул
Васлинг.
– Он умер, – проговорил Пенеллан. – Замерз…
Когда подошли Жан Корнбют и Мари, труп уже успел заледенеть. Все лица выражали отчаяние. Погибший был одним из спутников Луи Корнбюта!
– Вперед! – крикнул Пенеллан.
Еще полчаса путники шли в мрачном молчании. Но вот вдалеке показалось какое-то возвышение, очевидно, то была земля.
– Это остров Шаннон, – заявил Жан Корнбют.
Пройдя еще милю, они увидели дымок, поднимавшийся над снежной хижиной. Вскоре можно было разглядеть в стене хижины деревянную дверь. Тут все стали громко кричать. На их крики из хижины выбежали двое мужчин.
Пенеллан сразу узнал Пьера Нукэ.
– Пьер! – воскликнул он.
Нукэ стоял в каком-то странном оцепенении, как будто не понимая, что происходит вокруг него.
Андрэ Васлинг с беспокойством всматривался в спутника Пьера Нукэ; в глазах его блеснула радость: это не был
Луи Корнбют.
– Пьер! Это я! – кричал Пенеллан. – Посмотри, здесь твои друзья!
Наконец Пьер Нукэ опомнился и в порыве радости бросился в объятия своего старого товарища.
– А мой сын? А Луи? – вскричал Жан Корнбют, и в голосе его прозвучала смертельная тревога.
ГЛАВА 12
Возвращение на корабль
В этот момент из хижины вышел человек. Пошатываясь от слабости, он побрел по снегу навстречу путникам, у него был вид умирающего. Это был Луи Корнбют.
– Сын мой!
– Любимый мой!
Эти два восклицания раздались одновременно. Луи
Корнбют упал без сознания, но Жан Корнбют и молодая девушка успели его подхватить и, втащив Луи в хижину, привели его в чувство.
– Отец! Мари! – пробормотал Луи Корнбют. – Все-таки я увидел вас перед смертью.
– Ты не умрешь! – сказал Пенеллан. – Ведь с тобой друзья.
Как видно, Андрэ Васлинг крепко ненавидел Луи
Корнбюта, он даже не протянул ему руки.
Пьер Нукэ не помнил себя от радости. Он обнимал всех подряд. Затем он подбросил в печку дров, и вскоре в помещении стало значительно теплее.
В хижине находились еще двое незнакомцев. Это были норвежские матросы, Джокки и Харминг, только они и уцелели из экипажа «Фрейерна».
– Друзья мои! Так, значит, мы спасены, – проговорил
Луи Корнбют. – Отец! Мари! Сколько лишений вам пришлось перенести, дорогие мои!
– Мы ничуть не жалеем об этом, Луи, – ответил Жан
Корнбют. – Ты знаешь, твой бриг «Юный смельчак» проч-
но засел во льдах милях в шестидесяти отсюда. Мы вернемся туда все вместе.
– То-то обрадуется Кортруа! Он скоро вернется, – оказал Пьер Нукэ.
Слова его были встречены гробовым молчанием. Затем
Пенеллан сообщил Пьеру Нукэ и Луи Корнбюту о гибели их товарища, которого они нашли замерзшим на снегу.
– Знаете что, друзья мои, – сказал Пенеллан. – Нам придется обождать, пока спадут морозы. Есть у вас провизия и топливо?
– Пока что есть. Мы топим печку обломками «Фрейерна».
Оказывается, шхуну «Фрейерн» отнесло в сторону острова Шаннон. Затем корабль был раздавлен плавучими льдами, и потерпевшие крушение вместе с обломками шхуны были выброшены на восточное побережье острова; из этих обломков они и построили себе хижину.
В живых остались только пять человек: Луи Корнбют, Кортруа, Пьер Нукэ, Джокки и Херминг. Остальные матросы, пересевшие с корабля на шлюпку, погибли.
Когда Луи Корнбют увидал, что льды, среди которых он очутился, начинают смыкаться со всех сторон, он стал энергично готовиться к зимовке. Луи отличался незаурядным мужеством и предприимчивостью. И все-таки организм его не выдержал лютого полярного климата, и когда отец, наконец, разыскал его, молодой человек был на волосок от смерти. Все это время ему приходилось не только бороться с бурями и холодами, но и преодолевать сопротивление норвежских матросов, которые относились к Луи враждебно, хотя и были обязаны ему жизнью. Этим грубым существам были недоступны человеческие чувства. Отозвав в сторону Пенеллана, Луи Корнбют посоветовал ему остерегаться норвежцев. Пенеллан в свою очередь рассказал ему о поведении Андрэ Васлинга. Луи не верил своим ушам, он не ожидал от Васлинга такого коварства и был потрясен рассказом старого рулевого.
Этот радостный день был посвящен отдыху. Не отходя от дому (удаляться от него было опасно), Фидель Мизон и
Пьер Нукэ подстрелили несколько морских птиц. Свежее мясо и тепло очага, куда беспрерывно подбрасывали дрова, быстро вернули силы самым больным и слабым. Даже Луи